Она смеется так, словно это самая смешная вещь на свете, и несколько человек бросают на нас странные взгляды.

— Да, поправимся. Друг мой.

Золай смотрит на нас, пока Марлен смеется, и замирает с миской тушеного мяса в руке, затем говорит с парой Марлен, который ждет с краю группы, затачивая копье. Моя вошь мурлычет, и я также слышу мурлыканье Марлен, хотя оно и близко не такое сильное и настойчивое, как у меня.

Она бросает на меня косой взгляд и потирает грудь.

— Это никогда не прекращается, не так ли?

— Нет, вообще нет.

— Из-за этого трудно заснуть, — говорит она, и ее губы растягиваются в легкой улыбке, а затем она подмигивает мне. — Конечно, но кто же хочет спать?

Боже, теперь я понимаю, почему Зэннек так часто краснеет. Марлен — самая сдержанная женщина из всех, кого я когда-либо встречала. Это внушает благоговейный трепет и пугает одновременно. Я чувствую себя Зэннеком, который просто пожимает плечами и краснеет, когда говорит. Пока я пытаюсь придумать, что сказать, она достает маленький мешочек, затем костяную иглу и сухожилия. Мгновение спустя она разворачивает что-то похожее на часть кожаного бюстгальтера.

Я не могу удержаться и наклоняюсь, чтобы понаблюдать за ее работой.

— Это лифчик? Где ты взяла иголку?

Она выглядит удивленной моим вопросом, но демонстрирует ее.

— Моя милая пара, — говорит она и смотрит на Зэннека с еще одной знойной улыбкой. — Я сказала ему, что мне нужно одеться потеплее. Как ты говоришь, лифчик. — Она показывает на свою грудь. — Слишком сильно подпрыгивает. Он сделал мне иголку с ниткой, и я работаю над этим.

— Я должна попросить Золайя о чем-то подобном, — говорю я ей, обхватив колени руками. — Я бы хотела лифчик… и трусики.

Она бросает на меня взгляд, который говорит о том, что она все понимает.

— Эта одежда, она теплая, но это не человеческая одежда, не так ли?

Я улыбаюсь, потому что Марлен такая дружелюбная и спокойная, что разговаривать с ней одно удовольствие. Она не бросала на меня странных взглядов и не вела себя так, будто я веду себя как ребенок. Может быть, это потому, что сразу после того, как у нее появилась вошь, она сбежала с Зэннеком. Она не замечала некоторых моих срывов, как другие. Или, может быть, она тоже чувствует себя немного не в своей тарелке, будучи единственной иностранкой среди толпы американцев.

— Думаю, я попрошу Зо принести мне что-нибудь для шитья утром. Похоже, мы пробудем здесь несколько дней.

Она кивает, протыкая кожу иглой.

— У тех, кто нашел отклик, должно быть время вернуться. Зэннек, он говорит, что у кого-то это получается быстро, у кого-то медленно.

Мне нравится слушать ее богатый, ровный голос. От этого все кажется таким красивым. Я смотрю, как она шьет, и говорю:

— Похоже, вы, ребята, торопились, да?

Марлен удивленно смотрит на меня, ее щеки вспыхивают.

Я осознаю, что только что сказала, и зажимаю рот рукой, чтобы подавить свой испуганный смешок.

— Нет. Я просто имела в виду — вы, ребята, вернулись раньше других — я…

Она хихикает и вышивает аккуратным маленьким стежком с особой тщательностью.

— Не всегда быстро. Некоторые были очень медленными. Моя пара, он новичок в этом деле, но учится очень быстро. — Она бросает на меня еще один лукавый взгляд.

— А вы? Быстро? Вы здесь раньше нас, не так ли?

Я чувствую, что краснею. Не могу понять, дразнит она меня или противостоит, или и то, и другое вместе. Полагаю, я заслужила это, поставив ее в неловкое положение, потому что теперь представляю, как бедняга Зэннек «слишком» торопится. Марлен, однако, не выглядит несчастной. Как раз наоборот. Она продолжает бросать нежные взгляды на свою новую пару, работая иглой. Когда она снова смотрит на меня, я полагаю, что должна ответить. В конце концов, она была откровенна со мной.

— Эм, мы не совсем… сделали это.

Ее глаза расширяются, и она откладывает иглу.

— Без обиняков?

Я не знаю, что это значит, но могу догадаться. Я обхватываю мешочек на шее, черпая из него силу, и бросаю взгляд на Золайю, который увлечен разговором с Зэннеком.

— Не говори остальным, но, э-э, у меня бывают приступы паники. Последние несколько дней были тяжелыми. Я не чувствовала себя особенно… сексуальной. — Боже, я совсем не чувствовала себя сексуальной. Я чувствовала, что трещу по швам, да. Сексуальной, нет.

Она понимающе кивает, в ее глазах читается сочувствие.

— Я никому не скажу. — Она делает круговое движение губами, как будто притворяется, что собирается сомкнуть губы и выбросить ключ.