Всё вокруг... её голос, её манеры, этот легкий цветочный парфюм – неизбежно возвращает меня в те годы, когда мы жили в одном доме. В то время, когда я искренне считала Аву своей старшей сестрой. Находясь рядом с ней, очень сложно не поддаваться её природному обаянию и этой бьющей через край, заряжающей энергии.

– Вот, Бель, – она подходит ко мне и протягивает небольшой сверток в бело-голубой оберточной бумаге, перевязанный красивым атласным бантиком. – Открой же!

За долгие годы в обители Близнецов мне никто не дарил подарков. Поэтому сейчас, держа в руках этот сверток, я чувствую странное, щекочущее предвкушение и какую-то давно забытую, почти детскую радость. Поглядывая на сияющую Аву, я осторожно принимаюсь распаковывать подарок. Под бумагой оказывается плотная обложка.

– Что это? – непонимающе спрашиваю я.

– Открой! – Ава улыбается еще шире.

Я открываю книгу, и первое, что бросается в глаза на плотной странице – старая, немного потрёпанная фотография. Это мы с Авой.

– Ты сделала альбом... – потрясенно шепчу я.

На фото запечатлены мы с ней, буквально спустя пару дней после того, как она и Рен появились в нашем с папой доме. Аве здесь четырнадцать, а мне около девяти лет. Она выглядит такой грустной, потерянной, совсем на себя не похожей. Ава пытается улыбаться уголком губ, но у нее бесконечно печальные, пустые глаза. Это было снято всего через пару месяцев после того, как они с Реном потеряли родителей. Наша самая первая встреча.

Ава становится рядом и мягко приобнимает меня за плечи.

– Помнишь, сестренка?

Внутри что-то неприятно и тоскливо тянет. Я хорошо знаю Аву. Знаю, что она действительно любила меня раньше, и, возможно, отчасти любит и сейчас. Она искренне хочет помочь. Она мне не враг, что бы там ни думал отец. Но насколько она мне друг? Если придется выбирать, она не раздумывая, ни на секунду не сомневаясь, выберет сторону Рена. Всегда. Ей всё равно какой он.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Конечно. Я помню этот день.

Медленно листаю дальше. Вот наши смеющиеся лица в саду. С каждым годом, с каждой новой страницей печаль Авы становится всё менее заметной, но я всё еще безошибочно вижу её. Иногда в мимолетной, грустной улыбке, иногда – в едва уловимом заломе в уголках рта, когда девочка-подросток смотрит куда-то вдаль, будто сквозь объектив камеры.

На некоторых страницах есть даже папа. Ава вклеила пару фотографий с ним, хотя я прекрасно знаю, с какой лютой, непримиримой неприязнью она сейчас к нему относится – точно так же, как и Рен.

И вдруг я переворачиваю страницу и натыкаюсь на фотографию с дня рождения Авы. Там стоит Рен. Ему примерно восемнадцать, он расслабленно улыбается прямо в камеру.

Мой взгляд намертво прилипает к его лицу, к его губам... И в сознании мгновенно, ослепительной вспышкой всплывает прошедшая ночь. Жар его тела на мне. Запах. То, как он властно держал меня за горло, пока его член был в моём рту.

Дыхание резко сбивается, из меня едва не вырывается шумный полувсхлип. Я с силой захлопываю альбом, и поднимаю испуганные глаза на Аву.

– Спасибо... это просто лучший подарок, который только мог быть.

Ава крепко, с чувством обнимает меня, не замечая моей паники.

– Ну что ты! Я просто подумала, что дарить очередные побрякушки или что-то дорогое нет никакого смысла. Рен и так всё тебе купит. Поэтому я решила подарить тебе эти воспоминания. О том, как всё было раньше. Ведь были же в нашей жизни и счастливые моменты?

Я выдавливаю из себя ещё одну улыбку и коротко киваю:

– Конечно.

– Ну что, нам пора? – с энтузиазмом выдает Ава, отстраняясь.

Мы выходим из кабинета в просторный холл. Сегодня по плану у нас сумасшедший, насыщенный день. До самого обеда будет длиться выставка, куда уже стянулось довольно много народу. А вечером... Ава каким-то немыслимым чудом уговорила Рена отпустить меня с ней в одно «веселое местечко».

Я до сих пор не думаю, что это хорошая идея для меня. Но разве можно противостоять такому сокрушительному урагану, как Ава Сальери?

Она уже всё организовала до мелочей. Безапелляционно заявила, что мы весело проведем время, что мне жизненно необходима женская компания и легкие, беззаботные посиделки, чтобы развеяться.

Мы вышли из кабинета в просторный, залитый мягким светом зал галереи. Воздух здесь был пропитан запахом масляных красок, растворителя и свежего кофе.

Стены украшали десятки картин, и, проходя мимо, я невольно засматривалась на них. Здесь было всё: и мрачный сюрреализм с искаженными, ломаными линиями, и гиперреализм, где капли росы на листьях казались настоящими, и тревожный абстракционизм, в котором мазки сливались в пугающие, грозовые тучи. Мне, привыкшей к строгим фрескам в храме Близнецов, всё это искренне нравилось. Искусство дышало свободой, которой мне так не хватало.

Ава порхала от одного стенда к другому, здороваясь с гостями, а затем подвела меня к одной из художниц.

– Бель, познакомься, это Летиция. Одна из наших самых многообещающих звездочек, – с гордостью представила её Ава.