Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть и едва не подскочить. Я закрыла книгу, опасаясь, что это Рен. Но на пороге стояла Инес.

– Джезабель, уже почти полночь, – нарушил тишину её голос.

– Да-да, я... сейчас буду ложиться спать, – рассеянно отозвалась я.

Но Инес, вместо того чтобы уйти, сделала шаг вперед, заходя вглубь библиотеки.

– Я знаю, что вы спрятали что-то от господина Сальери сегодня, – прямо сказала она.

Я похолодела, но быстро поняла, что нет никакого смысла отрицать очевидное. Да и стоило ожидать разговора.

– Так и есть.

– Я хочу, чтобы вы знали, Джезабель, – голос экономки звучал ровно, твёрдо, но с едва уловимой угрозой. – Вы мне нравитесь. Вы кажетесь мне хорошей, искренней девушкой. Но я хочу вас предупредить: я не позволю вам причинить вред господину Сальери. Поэтому прошу вас... если есть нечто, что ему нужно знать, расскажите ему об этом сами. Иначе он всё равно узнает. И для вас будут последствия.

– Я хочу, чтобы вы мне поверили, – горячо возразила я, вскакивая с кресла. – Я не желаю Рену зла! Наоборот, я хочу, чтобы всё было хорошо. Но вот это... – я указала на старинную книгу, которую бросила на столике. – Это против воли Близнецов! То, что внутри Рена, несет лишь хаос и смерть. Он сделал нечто ужасное...

Инес тяжело, с сожалением вздохнула.

– Вы еще совсем дитя, Джезабель. И в храме Близнецов вам знатно промыли мозги.

Я оскорбленно поджала губы, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение, но экономка не дала мне вставить и слова.

– Мир не делится только на добро и зло, – тихо произнесла Инес, глядя мне прямо в глаза. – Вы привыкли слепо верить монахиням, но почему-то не задумываетесь о том, сколько невинной крови льется на их безупречно белых алтарях в День Двух, когда они приносят в жертву детей-близнецов. Иногда под маской добра может быть много гнили, смотря под каким углом смотреть. А под маской зла порой скрывается то, что может нести свет.

Она сделала паузу, давая словам осесть в моем сознании.

– Господин Сальери принял это проклятие в себя не от хорошей жизни, и он несет это бремя каждый день. И моя жизнь неразрывно связана с жизнью господина Сальери.

Глаза Инес вдруг остекленели. Она уставилась куда-то сквозь меня, даже её голос стал другим:

– Я служила раньше в другом доме. В тот день было много гостей. Я отдала господину Сальери его кошелек, который он случайно обронил. Он похвалил меня. Сказал, что я верная прислуга и могла бы легко забрать деньги, тем более что от него не убудет. Многие так бы и поступили. Я попала в жестокий мир Синдиката еще ребенком, но всегда пыталась сохранить в себе принципы, сохранить хоть что-то светлое. Уж вы-то должны меня понимать.

Я медленно кивнула:

– Я понимаю.

– Позже в тот день я увидела то, чего не должна была видеть. Увидела, как жена моего тогдашнего господина изменяет ему с другим. И они бы убили меня. Они собирались это сделать. Её любовник приставил пистолет к моей голове. И хотя их остановили, мой собственный господин отказался верить в измену жены. Он поверил, что меня поймали на воровстве её драгоценностей. А вот господин Сальери вступился за меня. За простую прислугу, за немолодую женщину. Он поверил, что я не лгу, хотя прекрасно знал, каким кровавым конфликтом между кланами это могло обернуться. Понимаете, Джезабель? Я ему очень сильно обязана.

Я слушала Инес, и в голове это совершенно не укладывалось. Было просто странно слышать о Рене такие вещи – как хорошо он может относиться к другим. Это никак не вязалось с тем безжалостным монстром, который люто ненавидел нас с отцом. Казалось, будто мы говорим о совершенно разных людях.

– Я буду предана ему до конца, – отрезала Инес. – И я не позволю никому причинить господину Сальери вред, Джезабель.

– Поверьте, я не хочу ничего такого.

– Если что-то случится с господином Сальери, за мной тут же придут. Я не проживу и пары дней.

– Мне правда жаль, что вы попали в беду, Инес, – тихо произнесла я. – Но вы можете мне доверять. Правда.

Но почему-то, произнося эти слова, я почувствовала болезненный укол совести. Я ведь точно знала, что нахожусь на правильной стороне, что мой отец прав, что Близнецы одобрили бы мой выбор, но противная, жгучая вина всё равно расползалась внутри.

Я попыталась затолкать её поглубже, но ничего не выходило. Не в силах больше выносить проницательный взгляд Инес, я отступила.

– Уже очень поздно, – я нервно поправила юбку. – А завтра мне рано вставать.

– Конечно, – коротко кивнула Инес, сжимая губы. – Идите спать. Но, Джезабель… если я почувствую угрозу, или увижу ещё раз что-то лишнее. Я доложу. Хочу, чтобы вы знали.

Я кивнула и поспешила прочь, сжираемая чувством вины и тревогой.

Дом уже погрузился в густую, вязкую темноту. Я тихо вернулась к себе в спальню. Закрыв за собой дверь, я стянула топ и юбку, которые дала Ава, оставшись в одном тонком белье, и быстро скользнула под прохладное одеяло.