Мысли тянулись будто через силу. Мне совершенно точно лучше было бы поспать.

— Саша, проводи его в комнату. И жену туда же, — голос Деда прозвучал, как сквозь вату. Или толстое ватное одеяло.

— Кратко, товарищи, — велел Митряшов, обведя собравшихся пристальным по должности и тяжёлым от перманентного недосыпа взором.

Семён Трофимович, разумеется, был в курсе случившегося, которое следовало бы характеризовать не скучным определением «ЧП», а куда ярче, эмоциональнее. Но этим людям было не до эмоций, они мыслили и жили другими категориями. И служили им же. А очередное совещание было не попыткой перелить их пустого в порожнее или найти крайнего, а вполне рабочим способом обнаружить деталь, не замеченную ранее. Потому и люди на совещаниях менялись, и вопросы звучали чуть иначе. Здесь не привыкли и не умели по-другому.

— В результате диверсии погибло пять сотрудников, ранено двенадцать и два жителя Тамбова. Эти двое, предположительно, связи с объектами не имеют, продолжаем выяснять. Госпиталь работает штатно, стёкла обещают вставить завтра до темноты.

— Это в госпитале. А в остальных домах? — судя по тону, начальник облуправления тоже готов был взорваться, как та машина.

— Остекление района займёт три дня, горкомхоз обещал. Товарищ Логинов лично заверил.

По лицам Березина и Митряшова никак нельзя было понять их отношения к сказанному. Довольны ли они тем, что первый секретарь обкома лично принимает участие в устранении последствий взрыва.

— Дальше.

— Объект «Фря» с «Мурзилкой» не контактировал. «Фиксаж», как и прежде, с ним не пересекался ни сегодня, ни вчера.

— Когда была проведена погрузка на заводе?

— Установили: машина покинула территорию «Ревтруда» за двенадцать минут до взрыва. Он ехал прямо в госпиталь, никуда не заезжая и нигде не останавливаясь, на высокой скорости.

— По мощности что выяснили?

— Эксперты говорят — от ста пятидесяти до двухсот килограммов.

— Твою мать, двести кило аммонита — не коробок спичек! — прорычал Дед. — Выяснить и доложить, кто конкретно на неделе был занят учётом взрывчатки. Мер не принимать, но фамилии каждого и их начальства мне нужны уже к утру!

— Есть, товарищ майор госбезопасности, — три голоса ответили хором.

— Как «Мурзилку» вообще пропустили туда? — ровным голосом спросил Митряшов.

— У Салина были точно такие же предписания на груз, на детали для протезов, как и прежде. Стандартный рейс.

— Он хоть раз вывозил с завода больше одного-двух ящиков?

— Нет.

— Тогда что тут стандартного? Выяснили, что давал команду на отправку машины на «Ревтруд»?

— Выясняем, Семён Трофимович, — гораздо тише и спокойнее первой реплики ответил за всех Березин. Эти двое явно дополняли и усиливали друг друга, начальник и зам.

— На проходной стоят наши или заводские? — так же снизил тон Митряшов.

— Заводские. Сейчас с каждым беседуют.

— Тогда к утру нужна полная картина: кто запускал, кто выпускал, как часто стоят на постах, могли и должны ли были отметить несоответствие груза предписанию.

— Протоколы обещали сдать в течение часа, ответы будут сразу же.

— Хорошо, — помолчав, кивнул он. И подхватил рукой трубку телефона, который даже не зазвонил, а только-только тренькнуть успел. — Да. Повторите.

Пауза между «Да» и «Повторите» была небольшой, на одно-два предложения. Но люди за столом начальника облуправления были опытные. Каждый знал, что Митряшов редко кого-то о чём-то переспрашивал сразу же. Четыре пары глаз следили за лицом начальника, которое, кажется, ничуть не изменилось. И только опыт Андрея Ильича позволил ему заметить, как чуть дёрнулась мышца на виске, говорившая о том, что на долю секунды были стиснуты зубы.

Трубка легла на рычаги беззвучно.

— Марченко и Назаров найдены мёртвыми. «Гефест» ушёл.

Глава 15. Боевая тревога

Просыпаться с любимой женщиной — это счастье. Не всем и не сразу везёт понять, какое именно. Но у меня сомнений в этом не было никаких. Вы можете засыпать после ссоры, после сложного дня или суток, после чего угодно. Но когда просыпаешься, чувствуя родное тепло, слыша родной запах, всё, что было вчера, там и остаётся, в прошлом. А ты понимаешь, что впереди — ещё один день вместе. Вы оба живы, вы вместе, а прямо сейчас — совсем рядом. Что ещё нужно для счастья?

Ленивые, сонные мысли, появившиеся сразу вслед за ароматом ландыша, не бились птицами в силках, бабочками в сачке или рыбами в сети — потягивались, как сытая кошка на залитом Солнцем подоконнике. И это тоже было редкое счастье. Обычно будил либо стук в дверь, либо толчок в плечо. Если не взрывы и стрельба.