— С конями он всегда ладил.

Иван открыл рот. Слизистая была раздражена, десны местами красные, воспалены. Причину по этому не назовешь.

В этот момент царевича скрутило и он ухватился за косяк.

Глава 7

Матвей подхватил его под плечо. Помощник дернулся к ним.

Человек Бельского велел позвать лекаря. Пожилой мужчина появился быстро, подошел к Ивану. Я всматривался в него, но тот никак не походил на какого-то злодея. Царевича увели. Аксинья стрельнула глазками и ушла, виляя юбками.

Ладно, допустим все же, что лекарь отравитель, хотя и не похож. Не сам же он затеял такое дело? Кому это выгодно? Кто там был на очереди за престолом.

Борис Годунов? Да вроде бы нет, рано ему появляться. После смерти Ивана наследником станет Федор, муж Ирины Годуновой. Потом на престоле окажется сам Борис. В принципе, удобная цепочка.

Если Борис действительно затеял убрать царевича, то нужно больше улик.

Тьфу, в детектива я не нанимался. Я ветеринар. Могу лошадь вылечить, а мне тут царевичей и царевн подсовывают.

Я сел на лавку. С Годуновым все оставалось мутно. Выгода у него имелась, и именно это мешало. Зная будущую историю, я легко мог принять любую мелочь за доказательство.

Матвей снаружи кашлянул.

— Арсений.

— Чего?

— Аксинья передала: Елена Ивановна уснула. Живот почти отпустил. Ивану Ивановичу тоже лучше.

— Хорошо.

Он помолчал.

— И чего ты на нее все смотришь?

— Матвей, мне поутру голову с плеч могут снести, чего волнуешься?

Он поворчал и отошел.

Я устроил больную руку на груди. Со старой хворью Ивана я ничего сделать не мог. Если френчь и вправду означала сифилис, лечить ее было нечем. Можно перестать давать ему вредные лекарства. Из-за отсутствия антибиотиков надо выбирать между медленным разрушением организма сифилисом и высоким риском смертельного отравления ртутью.

Не повело все же Ивану. История странная, все вдруг перестало противоречить друг другу. Удар действительно был. Френчь тоже существовала, ртутью Ивана лечили. И высока вероятность того, что еще и травили.

Через несколько минут Матвей сообщил, что первую чашу нашли. Ее успели вымыть, в трещине на дне все же что-то осталось. Яков Михайлович забрал ее себе.

Лекарей расспрашивают.

Я лег на лавку. Спать все равно не получилось бы. Где-то за несколькими стенами лежал человек, который по известной мне истории должен был вскоре умереть.

И причин для этой смерти слишком много. Удар видели все. Старую болезнь знали лекари. Живое серебро Иван получал давно. Еще и ядом небось травят.

Я понятия не имел, что именно подсыпали царевичу. По осадку вещество не определить… До настоящей токсикологии здесь не хватало примерно всего, начиная с посуды и заканчивая лабораторией.

В двадцать первом веке я бы отправил кровь на анализ и узнал бы все. Заодно проверил бы почки, потому что после многократной рвоты и сильной жажды они начинали интересовать меня не меньше живота.

Я потёр здоровой рукой подбородок. Узнать вещество по боли в животе и жажде невозможно. Тем более Иван одновременно получил травму головы и годами терпел «лечение».

Если Иван удержит воду, шанс есть. Если рвота станет реже, ещё лучше. Если Иван начнёт путаться или одна сторона тела заметно ослабеет, придётся больше думать о голове.

Противоядия у меня не было. Промывать желудок человеку, которого уже рвёт после удара в висок, я бы не рискнул. Вызывать рвоту дополнительно тоже. Активированный уголь в кармане не завалялся.

За дверью кто-то торопливо подошёл. Матвей спросил имя, получил ответ и сразу выругался.

— Что там? — спросил я.

Он не сразу отозвался.

— Царевичу стало худо.

Я встал.

— Насколько?

— Игнат от покоев прибегал. Говорит, снова вырвало. Слаб совсем.

— Воду держит?

— Пьёт по малости. Иногда остаётся, иногда обратно идёт.

— Сознание?

— Арсений, я здесь стою. Сам его не видел.

Матвей приоткрыл дверь и остался снаружи. Я сел на край лавки, подальше от порога.

— У покоев лекарские люди сцепились, — продолжил он. — Их как раз допрашивали, когда царевичу хуже стало. Один что-то дать хочет, Яков Михайлович запрещает, всех, кто к питью прикасался, расспрашивают.

Матвей прикрыл дверь чуть сильнее, оставив щель.

— Наши всё равно на посох грешат.

Спорить с этим было трудно. Удар состоялся при свидетелях, через день все узнают, что отец ударил сына, сын слёг.

— После удара головой рвать может, — сказал я. — Так что совсем отбрасывать его нельзя.

— Вот.

Он вдруг понизил голос:

— На женской половине другое пошло. Девки опять про Божий знак говорят.

Я прикрыл глаза. Прохоодной двор какой-то. И откуда он все это знает?

— Передай им, для знамения пусть найдут кого поприличнее.

Матвей перекрестился.

— Ты бы с такими словами осторожней.