— Я бы не пошёл, будь у меня другой вариант, — презрительно сказал я.

— Клэй, Тристан, Мэйсон, Винс, Родни и Коди — все они в одной лодке. Возможно, и ещё кто-то, о ком я не знаю, но я точно знаю, что всё, что ты скажешь любому из них, тут же передадут дальше.

Я подозревал, что Мэйсон, Тристан и Винс заодно с Клэем, но насчёт остальных не был уверен.

— И всё равно я бы поступил так же, — признал я.

Николас в отчаянии покачал головой.

— Ты сам себя погубишь, — пробормотал он. — Ты правда думал, что Клэй пойдёт навстречу твоим желаниям? Он никогда не выпускал девушек за пределы комплекса.

Николас был прав, я и сам понимал, что шансы были ничтожны. Но я должен был хотя бы попытаться. Хейзел оказалась здесь из-за меня. Мои мысли крутились в бесконечном цикле одних и тех же воспоминаний и сожалений. Хейзел не могла умереть вот так. У неё впереди была целая жизнь. Единственное, что хоть немного облегчало моё состояние, — то, что, насколько мне известно, она ещё не плакала. Пока она держалась, пусть даже притворяясь сильной, у неё есть хоть какой-то шанс выжить здесь. Но даже если Хейзел выстоит, её всё равно продадут или заставят делать чудовищные вещи. Для неё нет счастливого исхода.

— Знаю, — ответил я, прислоняясь к стене позади себя. — Я был в отчаянии.

— Ну так не будь. Для Клэя отчаяние — это слабость. Ты только роешь себе яму поглубже. Хейзел в пролёте. Ты, мать твою, не сможешь её спасти, так что спасай себя.

Николас был прав, но это осознание мало мне помогало. Я не мог просто стоять и смотреть, как её мучают и калечат. Но что ещё я мог сделать?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ХЕЙЗЕЛ

Крики Ниа, полные агонии, разрывали моё подсознание, лишая сил. Как и в реальности, я была бессильна её спасти. Она всё кричала одно и то же:

— Мой ребёнок! Они забрали моего ребёнка!

— Помогите мне!

— Пожалуйста… не надо.

В животе всё сжималось от тошноты, а вина разъедала самые потаённые уголки разума. Глаза Доминика были бессердечными и холодными, когда он насиловал её, пригвоздив меня своим бушующим серым взглядом, пока отнимал у неё всё.

Я резко проснулась, дыша быстро и прерывисто. Из горла вырвался сдавленный всхлип, а боль поглотила меня целиком. Я не могла ей помочь. Я не смогла помочь никому — даже себе самой. Доминик изнасиловал Ниа из-за меня. Но если бы я ничего не сказала, это сделал бы Тристан, и я знала, что тогда всё было бы гораздо хуже.

По спине пробежал холод, покрывая кожу мурашками. Я натянула одеяло на плечи, дрожа под тонкой тканью. Я была пешкой в зловещей игре «Охотник против Жертвы». В конце туннеля не было света, только смерть и разложение.

По цементному полу зашаркали шаги, медленные и расчётливые. До моих ушей доносились голоса, но это было тихое бормотание. Я крепко зажмурилась, надеясь, что они оставят меня в покое, если решат, что я сплю. Сквозь сомкнутые веки на меня смотрела темнота. Я знала, что это не спасёт меня, если они решат ко мне подойти, но это было всё, что я могла придумать. Пока я не привлекала к себе слишком много внимания, это давало мне небольшую надежду.

Мне следовало бы знать лучше.

Голоса становились громче, а потом вдруг стихли. Кровь шумела в ушах, пульсируя в теле волнами.

Рядом звякнули ключи на брелоке, и я невольно напряглась. Когда ключ вошёл в замок, я вцепилась в одеяло, безмолвно умоляя и молясь, чтобы они пришли не за мной, чтобы это была какая-то ошибка. Чтобы я ослышалась, и они всё ещё просто шли мимо.

Дверь моей камеры со скрипом распахнулась, и я подавила всхлип, стараясь выровнять дыхание, чтобы не выдать себя.

— Сними с неё одеяло, — приказал знакомый голос.

Шаги приближались, пока не оказались так близко, что, пожелай я, могла бы дотянуться и коснуться его. Холод проник под кожу, когда одеяло сдёрнули с моего обнажённого тела. Теперь я поняла, зачем у них такие правила насчёт душа. Нас заставляли быть чистыми для них, и мы должны были купаться один-два раза в день. Соски мгновенно напряглись, и волна стыда прокатилась по телу яростными толчками.

— Охереть. У неё классные сиськи, — прокомментировал Тристан, в его тоне сквозила откровенная нотка похоти.

Моё дыхание сбилось, а страх впился когтями в сердце и сжал его. Чьи-то пальцы скользнули по внутренней стороне моего бедра, и я резко втянула воздух. Я широко раскрыла глаза, устремив взгляд на три грозные фигуры, возвышавшиеся надо мной.

Губы Винсента искривились в той самой злобной ухмылке, к которой я уже начинала слишком сильно привыкать. Тёмная одежда и тёмные волосы почти полностью скрывали его в тени, и лишь голубые глаза выделялись, словно маяк, предвещающий гибель. Рядом стоял Тристан: руки скрещены на груди, взгляд скользил по моему обнажённому телу с каким-то холодным любопытством. Ближе всех ко мне был Родни, его пальцы скользили по верхней части моего правого бедра.