Кто вообще оставлял после себя телесные жидкости⁠…

Мысли оборвались, а в голове закружились другие варианты. Мэйсон был единственным, кто делал такую херню. Этот больной ублюдок считал это забавным — этакой шуткой.

— С кем сегодня был в паре Мэйсон? — спросил я, наконец обращая внимание на двоих парней, которые так и не сдвинулись с места.

Тристан нахмурился и поднял лист, чтобы свериться с утренним расписанием. Его взгляд скользнул по бумаге, потом он снова посмотрел на меня.

— Хейзел Монтгомери. А что?

Я так и думал. Но эти жидкости на диване точно были не его. Во-первых, он после себя убирал. Просто не утруждал себя тем, чтобы убирать за девушками. А во-вторых, пятно было не таким густым и белым. Если они занимались только минетом, какого хрена её выделения оказались размазанными по всей долбаной мебели?

Я сжал пальцы в кулаки, дыхание становилось всё более прерывистым, чем дольше я об этом думал. Я вечно отчитывал его за оставленные беспорядки, и у меня было чувство, что на этот раз он сделал это нарочно.

Мэйсон прикасался к ней.

Он её трахнул?

Заставил плакать, а потом наказал за слёзы?

Мне нужно было вытащить её отсюда, но это было невозможно. Клэй держал место наглухо закрытым, повсюду была слежка. Единственное место без камер — подвал, именно поэтому Тристан и вытворял там всю эту херню. Попасть в подвал и выбраться из него можно было только через единственную дверь, а на всём первом этаже круглосуточно дежурили охранники и работали камеры.

Может, если я буду умолять Клэя… Может, если скажу, что сделаю для него всё, абсолютно всё, он пощадит её. Вряд ли, конечно. Он наверняка будет переживать, что она на него донесёт. Но попробовать стоило.

Дверь распахнулась, и девушки начали заходить внутрь, рассаживаясь по местам, словно послушные маленькие служанки. Я почувствовал её присутствие ещё до того, как увидел. Сегодня на ней был чёрный топ и такие же кружевные трусики. Она была потрясающе красива. Она пробыла здесь всего пару дней, а её локоны уже начали спутываться в колтуны. Загорелая кожа уже теряла свой естественный блеск, и мне чертовски это не нравилось.

Хейзел опустилась на сиденье в дальнем ряду, рядом со Стейси. Лорен сидела напротив них, но никто из них даже не смотрел друг на друга.

Было странно видеть её рядом со Стейси и Лорен, но я понимал это. Их связывала общая травма, они выросли в одном месте. Может, снаружи они и ненавидели друг друга, но здесь всё было иначе — ничто из прежнего уже не имело значения. Я понимал это лучше, чем хотелось бы.

Тристан и Винсент заняли места по обе стороны от меня, оставив Азраэля сидеть в дальнем конце.

Я нервно постукивал ногой по полу, а в глубине живота скручивался клубок вины. Хотелось просто поговорить с ней, всё объяснить, рассказать, что у меня не было другого выбора. Может, она бы поняла. А может, и нет.

Тристан долго смотрел на девушек, прежде чем обратиться к ним, нарочно нагнетая напряжение.

— Сегодня мы сделаем кое-что другое, — объявил он с гордостью, будто идея заставить их заниматься сексом друг с другом была гениальной. Никакой гениальности в этом не было. — Сегодня вы будете разбиты на пары и будете трахаться друг с другом.

В комнате воцарилась мёртвая тишина, некоторые девушки даже побледнели. Другие, напротив, выглядели так, будто испытали облегчение от того, что им придётся иметь дело друг с другом, а не с кем-то из нас. Я их не винил.

— Когда я назову ваше имя, идите к кровати. Мы будем меняться парами, — пояснил он. Он опустил взгляд на планшет, задумчиво прикусив губу. — Харли и Кэлли Б., вы будете на левой кровати. Вероника и Лорен, вы будете на центральной кровати. Дайана и Кори, вы будете на правой.

Девушки медленно поднялись, направились к кроватям и забрались на те, что были им назначены. Дальше я не смотрел. Тристан увлекался всякой странной дрянью и наверняка заставлял их делать какие-то бесчеловечные вещи. Вместо этого мой взгляд отыскал Хейзел на другом конце комнаты. Она даже не потрудилась отвести глаза, словно хотела, чтобы я увидел всё — боль, предательство, гнев, разочарование.

Я с трудом сглотнул, борясь с желанием броситься к ней. Когда её переведут на первый этаж, у неё будет больше свободы, и мы сможем как-то общаться, но пока это было невозможно.

К нам подошла какая-то девушка, и я невольно закатил глаза. У Тристана были свои любимицы, и он давал им дополнительные привилегии. Некоторые из них искренне верили, что он их любит. Это было печально.