Эти слова были ещё одним ударом в грудь. Вот как он меня видел? Отчаявшейся. Единственным утешением было то, что коридор был пуст. Я не уверена, что выдержала бы ещё хоть каплю унижения.

Часть меня хотела ему помочь. Несмотря на всю ту жестокость, что он говорил и делал, он всё ещё был моим лучшим другом — моей первой и единственной любовью. Но другая часть знала, что я заслуживала большего. Что бы с ним ни происходило, он намеренно отталкивал меня и делал больно.

— А ты не производил впечатления подонка. Похоже, мы оба ошибались.

Я даже не стала ждать от него какой-нибудь реакции. Он и так всё предельно ясно показал. Вместо этого я резко развернулась и поспешила в туалет в конце коридора. Через мгновение по зданию разнёсся звонок, но мне было плевать.

Желудок болезненно сжимался, тошнота накатывала всё сильнее. Сначала мне просто нужно было перевести дух после того, как урок английского превратился в кошмар, а теперь… на душе лежали сразу два тяжёлых груза.

Опершись руками о раковину в туалете, я позволила каштановым прядям рассыпаться по плечам и скользнуть по гладкой поверхности столешницы. Я сосредоточилась на этом, отказываясь смотреть на своё отражение в зеркале. Я знала, что мне не понравится то, что я увижу.

«Отчаявшаяся».

«Я люблю тебя, но больше не связывайся со мной».

Серые глаза.

Чёрные, как смоль, волосы.

Прекрасная бледная кожа.

Первый поцелуй.

Первый во всём.

Я отдала Доминику каждую частичку себя, а для него… это, выходит, ничего не значило. Я была просто ещё одной отчаявшейся девчонкой, жаждущей его внимания.

Раньше Доминик сам называл отчаявшейся Стейси — говорил, что терпеть не может, когда девушки слишком явно навязываются.

А вдруг я всё это время смотрела на ситуацию не под тем углом? Что, если его не нужно было спасать? Что, если он и правда имел в виду каждое сказанное слово?

«Не может быть».

Между нами было слишком много всего, чтобы это ничего не значило. Я опустила плечи в знак поражения. Но это не значило, что он не мог просто передумать насчёт меня. Может, Доминик и правда больше не хотел иметь со мной ничего общего.

Путь до следующего урока я нарочно растягивала, шла как можно медленнее, оттягивая момент.

Может, ещё не поздно перевестись в другой класс?

Выдохнув, я рывком распахнула дверь. Тишина накрыла меня, едва я переступила порог, но я упорно избегала чьих-либо взглядов.

Голова кружилась от множества мыслей — и ни одна из них не была утешительной. Опустившись на место рядом с Родни, я тяжело выдохнула.

К моему облегчению, все сразу же вернулись к разговорам, и я несколько раз услышала, как упоминали имя Стейси. Кто-то строил теории заговора, пытаясь угадать, что с ней случилось, кто-то откровенно насмехался, а кто-то снова принимался всхлипывать.

Мистер Каллен сидел за своим столом, сосредоточенно изучая ворох бумаг, разложенных перед ним. В отличие от моего прошлого учителя, он, похоже, ничуть не возражал против громкого гула в классе.

— Привет, — улыбнулся Родни, обнажив ряд ровных белых зубов. — Ты…

— Об этом говорят по всей школе, — перебила я, уже точно зная, о чём он собирался спросить.

Родни был из тех симпатичных парней, по которым обычно сохнут популярные девчонки. Почему-то в нашей школе больше ценили плохих парней. Но я могла бы представить, что из Родни вышел бы неплохой парень, если бы у него появился шанс. Вот только я не знала, смогу ли отпустить чувства к Доминику, чтобы это случилось.

— Ага, — нахмурился он, скользнув взглядом по классу. — Похоже, люди очень переживают из-за этого.

Я кивнула, соглашаясь.

— Страшная ситуация.

Спустя мгновение Родни прокашлялся.

— Я… я хотел спросить… — начал он, и в его словах слышалась нервная дрожь.

«Только не это. Пожалуйста, не спрашивай то, о чём я думаю».

Я не была уверена, что выдержу это на фоне всего остального. Желудок неприятно сжимался, а в голове закружились сотни мыслей. Последние два года Доминик был единственным, кого я хотела — единственным, кого я могла себе представить. Но когда он вернулся…

Я прикусила нижнюю губу. Я не хотела переживать всё это заново. Особенно сразу после того, как он назвал меня отчаявшейся. Его слова ранили сильнее, чем мне хотелось признавать, — наверное, потому что их сказал именно он.

В голове всплыли слова Тори. Как она уговаривала меня двигаться дальше, показать ему, что я не нуждаюсь в нём и что могу жить без него. Может, она была права. Раньше я не хотела признавать это, не тогда, когда моё сердце всё ещё было с ним, да и до сих пор отчасти оставалось. Но ещё я не хотела выглядеть жалкой, цепляясь за парня, который предельно ясно дал понять, что я ему не нужна.

— Хейзел? — голос Родни выдернул меня из мыслей, и наши взгляды встретились. — Ты меня слышала?

Я покраснела от смущения.

— Ой… — протянула я. — Нет. Я сегодня никак не могу сосредоточиться.

Его губы дрогнули в лёгкой улыбке.