— Клэй… — запнулся я, слова застряли в горле. — Я… я не знаю, смогу ли…

Он резко повернул голову в мою сторону, презрительно изогнув верхнюю губу.

— Сможешь и сделаешь, — рявкнул Клэй. — От этого зависит безопасность Элис. Или ты хочешь, чтобы вместо неё здесь оказалась она?

Я отшатнулся на шаг, шок пронзил мне грудь. Он… угрожал моей сестре? Внезапно я увидел его в совершенно новом свете. И внезапно стало понятно, почему отец всегда держался от него на расстоянии.

— Понял? — Клэй приподнял бровь — явное предупреждение о том, что будет, если я откажусь подчиняться.

— Да, — прошептал я.

Сердце бешено колотилось, грозя пробить рёбра. Камера казалась невыносимо тесной, будто вот-вот сомкнётся и раздавит меня на месте.

Клэй повернулся ко мне спиной и подошёл к спящей девушке. Он надавил ногой ей на живот, и от этого движения её маленькие сиськи задрожали. Её дыхание на мгновение сбилось, но она не проснулась.

— Тупая шлюха, — пробормотал Клэй с ноткой веселья в голосе. Он повторил действие, и на этот раз она проснулась, и её резкий, громкий вдох эхом разнёсся по помещению.

Аня отползла от него так быстро, как только могла, прижалась спиной к каменной стене и подтянула колени к груди в жалкой попытке прикрыться. Её обезумевшие глаза метались от дяди ко мне, потом снова к нему.

— Прости, что прервал твой сон, — произнёс Клэй издевательским тоном, из которого было ясно, что ни о каком раскаянии и речи нет.

— Пожалуйста, — взмолилась Аня, широко раскрыв глаза. — Мне… мне просто… нужно поспать.

У меня сдавило грудь от её мольбы. Она была такой хрупкой, такой беззащитной.

Клэй фыркнул.

— Ты действительно думаешь, что нам есть дело до того, что, по-твоему, тебе нужно? — спросил он. — Мы решаем, чего ты хочешь, что тебе нужно, и что ты, сука, будешь делать.

Девушка ничего не ответила, только продолжала дрожать на тонком матрасе.

— Это мой племянник, Доминик, — Клэй небрежно махнул в мою сторону, и её взгляд послушно скользнул за его движением.

— Дядя… — начал я, чувствуя, как во мне поднимается отвращение. Я не понимал, чего он от меня ожидал… но я точно не был уверен, что смогу это сделать.

— Помни, о чём мы говорили, — снова предупредил он, напоминая о недавней угрозе.

Я опустил плечи в знак поражения. Выхода из этой ситуации не было. Он заставит меня прикоснуться к ней. Заставит причинить ей боль.

Я снова сунул руку в карман и провёл подушечкой большого пальца по гладкой поверхности монетки, словно она могла дать мне силы, чтобы пережить всё это.

— Трахни её, — приказал Клэй, разрывая тяжёлую тишину.

Я резко повернул голову в его сторону, дыша быстро и сбивчиво. Сдавленный всхлип Ани эхом отозвался в камере, вонзаясь прямо в грудь. Это было неправильно — это было насилие. Я не мог пошевелиться. Всё тело будто сковало, пригвоздив меня к месту.

— Не заставляй меня повторять, парень, — прорычал он низким голосом, от которого по спине пробежал холодок.

На дрожащих ногах я заставил себя сделать шаг к ней. Мне хотелось столько всего ей сказать: что у меня нет выбора, что мне жаль, что моя сестра для меня важнее, что я постараюсь быть нежным. Но я не мог произнести ни слова. Во-первых, Клэй накажет меня за любые слова, он предельно ясно это дал понять. А во-вторых, это ничего не изменило бы. Никакие мои слова не смогли бы отменить того, что мне предстояло сделать.

Голубые глаза Ани следили за каждым моим шагом, а её тело сжималось всё сильнее по мере того, как я приближался.

— Пожалуйста, — плакала она, крепко обнимая себя.

Я стиснул зубы, сдерживая все те слова, что рвались наружу. Вместо этого я вытащил руку из кармана и потянулся к пуговице на джинсах.

«Прости меня, Хейзел. Прости меня».

Эта мысль эхом отдавалась в голове, посылая прилив жара к глазам. Не надо было мне идти с Клэем. Надо было принять наказание и вернуться к семье, как и планировал сначала. Но теперь было слишком поздно.

Прерывисто выдохнув, я скинул обувь и стянул с себя джинсы вместе с боксерами. Они упали у ног, и я перешагнул через них.

В гнетущей тишине голос Клэя прозвучал как выстрел.

— Ты же понимаешь, что это наказание, Аня. Правда?

— Простите, — её тело содрогалось от рыданий, по перепачканному лицу струились слёзы. — М-мне жаль. Я исправлюсь. Пожалуйста…

— Боюсь, для этого уже слишком поздно.

К горлу подкатила горечь. Что бы она ни сделала, это не заслуживало такого. Ничто не оправдывало этого. Но я не мог позволить себе сомневаться, не тогда, когда на кону стояли жизнь и невинность моей сестры. Холодный озноб пронзил меня, заставляя яйца сжаться ещё сильнее, чем раньше.