По классу прокатились шёпоты, за которым последовал громкие рыдания нескольких девочек в дальнем конце класса. Они не входили в ближний круг Стейси, и я никогда не видела, чтобы они с ней тусовались. Может, они просто расстроились, потому что… Я не знала, почему они так расстроились — может, по той же причине, по которой у меня всё внутри сжималось в тугие узлы.

Переведя взгляд влево, я наткнулась на Мэйсона. Он подпирал подбородок ладонью и смотрел в пустоту. Вид у него был скучающий. Он всегда был непредсказуемым, этаким изгоем. Его репутация шла впереди него. Это было видно по его бездушной ухмылке и по тому, как он мог в мгновение ока сменить выражение лица. В нём было что-то… неправильное.

— Тишина! — на этот раз громче потребовала миссис Фелпс. Класс затихал дольше, чем в прошлый раз, но когда все наконец послушались, она раздражённо выдохнула. — В моём классе больше не будет разговоров о Стейси — пока полиция не выяснит, что с ней случилось. Это понятно?

У стены поднялся парень, которого я сразу узнала. Его янтарные глаза блестели от непролитых слёз, и он сверлил взглядом нашу учительницу английского. Это был парень Стейси, с которым она то сходилась, то расставалась. Они начали встречаться на первом курсе, но их отношения никогда не длились дольше трёх месяцев, после чего они расставались, только чтобы потом снова сойтись. Он был тем ещё козлом, но, по крайней мере, казалось, что он искренне переживает из-за исчезновения своих… «недоотношений»?

— Да. Пошла. Ты, — процедил он. — Бессердечная ты стерва.

По классу прокатились шокированные вздохи, и напряжение стало ещё гуще. Тори оглянулась на меня через плечо, подняв брови.

— Ой, да заткнись ты, Рассел, — отрезал кто-то другой. — Разве ты не изменил ей пару недель назад?

И как наш класс превратился в мыльную оперу?

Миссис Фелпс буквально дрожала от ярости. Челюсть ходила ходуном от того, как сильно она стискивала зубы, а взгляд не отрывался от парня, который её оскорбил.

— Иди в кабинет директора, — приказала миссис Фелпс медленно, и голос её дрожал от усилий сохранить самообладание.

Расселу не нужно было повторять дважды. Он собрал вещи, пронёсся через класс и вылетел в дверь, с грохотом захлопнув её за собой — и я была уверена, что сделал он это нарочно.

После его ухода класс немного успокоился, но напряжение по-прежнему висело в воздухе, густое и тяжёлое. Никогда ещё я так сильно не хотела сбежать с урока.

Как только прозвенел звонок, я одной из первых вскочила со своего места.

Голова была забита кучей мыслей, и ни одна из них не давала передышки.

Свернув за угол, твёрдо намереваясь дойти до туалета в конце коридора, я врезалась во что-то твёрдое. Воздух вылетел из лёгких, я попятилась назад, но две сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть.

Стальные серые глаза прожигали меня насквозь, снова выбивая воздух из груди, но теперь уже совсем по другой причине.

— Доминик, — прошептала я.

Он ничего не сказал, но и не отпустил меня. Весь мир вокруг будто исчез, а сердце колотилось в каком-то смертельном ритме, пока мы просто стояли там.

Голоса эхом разносились по коридорам, сливаясь в невнятный гул на фоне, а мой взгляд ни на секунду не отрывался от него. Он всё ещё был похож на прежнего Доминика… по крайней мере, вблизи. И пах он так же, как всегда. Теперь он выглядел взрослее и на теле прибавилось татуировок. В нём появилась какая-то опасная грань, которой раньше не было. Но под всем этим он всё ещё оставался собой. В его серых глазах плескалась буря, раскрывая всю боль и муку, скрывающиеся под поверхностью.

Если это не был крик о помощи, тогда я вообще не знала, что им может быть.

Он нуждался во мне. Это доказывало всё: взгляд, жёстко стиснутая челюсть, морщинка между чёрными, как оникс, бровями. Даже если он ни слова не произнёс.

Но будто вдруг опомнившись, его взгляд окаменел. Доминик отпустил меня так резко, что я пошатнулась, внезапно лишившись опоры. Сердце рухнуло куда-то в желудок от этой потери контакта. Почему он сопротивлялся этому? Почему боролся со мной?

— Смотри, куда прёшь, — прорычал Дом, обходя меня.

Смятение сковало мои конечности, пока я смотрела, как он уходит, поворачиваясь вслед за ним. Его плечи были напряжены, а шаги — решительны.

Доминик был мне должен объяснение. Он не мог просто вернуться в Гринбрайэр и обращаться со мной как с говном — будто я никогда ничего не значила. К чёрту это. Внутри вспыхнула волна гнева, обжигая меня изнутри.

— Да что за херь с тобой? — потребовала я ответа, даже не пытаясь скрыть ярость, звеневшую в каждом слове.

Он замер, сжав руки в кулаки по бокам. Несколько мгновений он даже не поворачивался — просто стоял. От его метаний у меня уже голова шла кругом. Доминик не имел права в одну минуту требовать от меня чего-то, а в следующую — обращаться со мной как с дерьмом.

Медленно он развернулся.

— Ты не производила впечатления отчаявшейся, Хейзел, — насмешливо цокнул языком Доминик.