Тристан пригладил мои волосы, лёгкая улыбка тронула его губы. Рядом с ним в кресле сидел другой мужчина. Я не узнала этого мужчину. Не старый, но и не слишком молодой — на вид лет под сорок, если угадывать. Между бровями залегла напряжённая складка, спина была наклонена вперёд, пока он продолжал терзать мой живот. В комнате стоял громкий гул, от которого я вздрагивала.

— Это поможет тебе, — заявил Тристан. — После этого ни один другой мужчина тебя не тронет.

Моя нижняя губа задрожала, и меня наполнило чувство отчаяния. Я не могла разглядеть, что именно вытатуировали на моей коже, но точно знала, что ничего хорошего там быть не может. Боль была почти невыносимой: тысячи уколов, снова и снова пронзавших кожу, а следом накатывала обжигающая волна.

— Мы не успели раздобыть обезболивающий крем, — объяснил Тристан. — Решение приняли в последнюю минуту.

Я не могла сосредоточиться на его словах. Грудь вздымалась и опускалась в лихорадочном ритме. Я всегда хотела татуировку, но на своих условиях — что-нибудь значимое. В памяти вспыхнула та жёлтая бабочка, которую я видела много лет назад. Вот что я хотела. Она была маленькой, нежной, запоминающейся и сентиментальной для меня.

— Не переживай, — продолжал Тристан. — Почти готово. Ты проснулась раньше, чем я ожидал, но… — он пожал плечами, будто это вообще не имело значения.

Меня слегка мутило, шея зудела. Жар охватил всё тело, словно кто-то выкрутил обогреватель на максимум.

Мужчина продолжал работать, боль никуда не исчезала. Как ни странно, я понемногу привыкала к ней. Но страх перед тем, что он набивал на моей коже, по-прежнему занимал все мысли. Я снова попыталась пошевелиться, и большой палец скользнул по ткани рубашки. Руки были связаны и заведены за спину, прижаты к матрасу. Кто бы это ни сделал — скорее всего, Тристан, — он постарался на славу. Лодыжки тоже были стянуты, так что я не могла даже чуть согнуть колени.

— Ты, кажется, ничего не понимаешь, — продолжил Тристан с умилённой улыбкой. — Вчера ты рано легла спать. Я пришёл в твою комнату, вколол седативное, и мы работали всю ночь.

Тристан говорил с какой-то раздражающей гордостью, глаза светились от возбуждения.

Я моргнула, изо всех сил стараясь прогнать слёзы, но бесполезно, они катились по щекам. Вытереть их я не могла. Снова рванувшись против пут, я издала сдавленный, полный боли всхлип.

— Полегче, — осёк меня незнакомец. — Ты же не хочешь, чтобы я всё испортил, верно?

Он приподнял брови и бросил на меня строгий взгляд.

Я обмякла на матрасе, признавая поражение; в животе всё скручивалось в тугие узлы. Беспомощность обвивала тело, словно змея. Резко втянув воздух, я позволила глазам закрыться. Сосредоточилась на жужжании тату-машинки и на собственном дыхании, заставляя себя успокоиться. Паника только всё усложнит. Сделать я ничего не могла.

Тёплое прикосновение пальца скользнуло по щеке, стирая выступившую влагу. Я всхлипнула, отказываясь снова смотреть на него. Тристан не заслуживал ничего от меня — ни внимания, ни благодарности, ни тем более покорности.

По крайней мере, татуировка будет скрыта под одеждой, её никто не увидит. Но от этого не становилось легче. Она всё равно там, и я знала, что она там. Этот рисунок — словно клеймо. Он станет постоянным напоминанием о том, кто это со мной сделал, и мне придётся жить с этим до конца своих дней.

Минуты тянулись, будто растягиваясь в часы. Наконец, жужжание прекратилось. Что-то прошлось по моему животу — какая-то ткань — и затем в мою кожу стали втирать мазь. Я стиснула зубы, стараясь изо всех сил игнорировать боль.

Вдох. Выдох. Вдох…

— Готово, — с гордостью произнёс мастер, накладывая на рисунок тонкую пластиковую плёнку. — Постарайся пару дней не мочить, а когда будешь мыться, пусть плёнка остаётся на месте.

Эта плёнка прилипла к моей коже, как неприятная наклейка, удерживая тепло внутри, пока я не почувствовал лишь невыносимый дискомфорт.

Тристан поблагодарил мужчину и разрешил ему уйти. Собрав все свои вещи, незнакомец развернулся и поспешно вышел из комнаты, будто ему не терпелось оказаться подальше отсюда. Этот козёл едва бросил на меня взгляд, как будто я для него вообще не существовала. Чёрт, если он здесь работал… то, наверное, я и вправду не существовала.

Тристан положил одну руку мне на плечо, а другую — на бок. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он уже перекатил меня на левый бок. Я снова задёргалась в путах, и во мне вспыхнуло раздражение.

— Хватит ёрзать, — шикнул Тристан, будто отчитывал непослушного ребёнка.

Я прикусила язык, но заставила себя подчиниться. Он опустил руки к моим запястьям и принялся возиться с путами. Спустя несколько мгновений узел ослаб, и кровь снова свободно побежала по венам. Я с облегчением вздохнула, сгибая пальцы и снова вытягивая руки перед собой. Вокруг запястий темнели красно-фиолетовые полосы от верёвок, но, по крайней мере, руки остались целы.

«Я уже упоминала, насколько низко пали мои стандарты?»

— Снова на спину, — скомандовал Тристан.

Тело всё ещё было слабым из-за наркотика, который он вкачал мне в вены, и из-за того, как ужасно меня разбудили. Пришлось сделать несколько попыток, но в конце концов я всё же перекатилась на спину, как он велел.