Поднеся стакан к губам, я сделал размеренный глоток бурбона, пережидая тот жар, что вспыхнул в груди. Потом сделал ещё один глоток, оказалось, мне нужно это обжигающее чувство чуть сильнее, чем я думал поначалу.

Дни начали сливаться в одну сплошную череду. Всё одна и то же херня: дежурство, подвал, тренировки, выходной — и так по кругу. Я даже представить не мог, что сейчас думает моя мать. Я так и не сказал ей, что уезжаю, да и вообще с ней не разговаривал. Она тоже была среди тех, кого я старательно избегал. Проверять телефон уже казалось какой-то утомительной обязанностью, и я почти перестал это делать.

Допив алкоголь, я встал и поставил стакан на подставку возле бара, а затем поднялся на лифте на свой этаж. Зайдя в спальню, я собрал сменную одежду и направился прямиком в ванную. Едва я щёлкнул выключателем, яркий свет хлынул на кафельный пол. Положив одежду на столешницу, я повернулся к ванне и крутанул краны, пока не полилась вода.

Пока вода нагревалась, я стащил с себя одежду, потом шагнул в ванну и опустился в неё. Пар взмывал вверх, атакуя дыхательные пути.

Я стукнулся затылком о бортик ванны и позволил глазам закрыться. Воспоминания нахлынули, напоминая, насколько всё раньше было проще.

Отец всегда активно участвовал в моей жизни. Он много работал, но, когда бывал дома, старался уделять мне время. Отец был одержим охотой, и именно благодаря ему я впервые взял в руки ружьё. Когда Клэй привёз меня в комплекс, он обрадовался, узнав, что у меня уже есть опыт в этом деле.

«Охота на оленей похожа на охоту на женщин, — сказал Клэй, когда мне было шестнадцать. — Только женщины орут громче, и поймать их проще. А ещё с ними веселее».

Я до сих пор помнил ту самодовольную ухмылку, будто мы с ним делили какую-то тайную шутку. Сейчас, оглядываясь назад, я до конца так и не понял её смысла. Женщины не должны быть добычей. Иногда, в те дни, когда я меньше всего походил на себя прежнего, было легко увлечься этим острым ощущением. Было бы наглой ложью утверждать, будто власть над Стейси меня не будоражила. Будоражила, сильнее, чем хотелось бы признавать. И она была не первой. Чёрт, таких эпизодов было столько, что и не сосчитать.

Не успел я опомниться, как вода вокруг меня остыла до едва тёплой. Поднявшись, я вытащил пробку, чтобы слить воду, а потом включил душ. Ледяная вода ударила сверху, яростно хлеща по коже. Когда она потеплела, я нанёс шампунь, промыл волосы и повторил то же самое с кондиционером, прежде чем принялся мыть тело.

Вымывшись, я взял полотенце, вытерся и оделся.

Кожа стянулась от тревоги, пока я шёл к кровати, откидывал одеяло и забирался под него. Может, я и выиграл состязание, но какой ценой? Хейзел злилась на меня, и мысль о том, что она может ненавидеть меня так же сильно, как ненавидит остальных, была невыносима.

Но я сделал то, что должен был. Она поймёт. Правда?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ХЕЙЗЕЛ

Доминик предупреждал меня, что нельзя пропускать тренировки, но как я могла заставить себя пойти после всего, что случилось? Одна мысль о том, чтобы снова войти в ту комнату так скоро после того, как над Стейси надругались, вызывала тошноту. Может, она и не была мне хорошей подругой — да и вообще толком не была подругой, — но она этого не заслуживала.

Почему они решают, кому жить, а кому умереть? С какого это на хрен права?

В горле стоял тугой ком, из-за которого было трудно глотать. Нервы были на пределе, тревога накатывала волнами.

Если они хотели наказать меня за пропуск тренировки, это не имело значения. Всё равно мы все были обречены. Смерть Стейси служила тому достаточным доказательством. Как и смерти Эмерсон и Ниа. Эти трое не сделали абсолютно ничего плохого, и всё равно их убили.

Дверь в мою комнату со скрипом приоткрылась, прервав мои путаные мысли. Я лежала спиной к незваному гостю, так что не видела, кто решил меня потревожить, но вряд ли это был кто-то хороший. Вчера вечером я была на тренировке, и это был полный дурдом, но утром я пропустила занятие.

Когда дверь снова закрылась, мой пульс участился, кровь быстрее побежала по жилам.

Только почувствовав, как прогнулась кровать позади меня, я перекатилась на спину и встретилась взглядом с Мэйсоном.

— Привет, — он улыбнулся своей обычной обаятельной улыбкой. — Я же говорил, у нас сегодня свидание.

От этих слов у меня внутри всё оборвалось. Я попыталась сесть, но он тут же навис надо мной и прижал мои плечи к матрасу.

— Ну-ну, — прошептал он, перекинув ногу через моё тело и оседлав меня. — Если ты не сделаешь всё правильно, придётся повторить. Ты ведь этого не хочешь, правда? — Мэйсон приподнял бровь, и в его голубых глазах заплясали весёлые искорки.