Стараясь не ухмыляться, я гашу собственные глаза. Золотые сферы света, дарующие мне зрение, гаснут, и мой мир погружается в беспощадную тьму. Слух берет верх, улавливая каждый чертов звук вокруг.

— Такой красивый, — сюсюкает Коллекционерша, как я полагаю, глядя на холодное лицо Косы. — И весь мой. — Я слышу маниакальное ликование в ее голосе и изгиб ее ухмылки. Волна ненависти накрывает меня с головой. Она поворачивается к своим охранникам, и каблуки туфель из змеиной кожи со свистом вырываются из ухоженного дерна, когда она шествует к колонне автомобилей. — Выдвигаемся.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, пока усыпленного Дикаря, чье дыхание ровное и тяжелое от седативных препаратов, волокут в еще одну машину. Естественно, я выбираю ту, в которую садится Коллекционерша, пока матриарх гиен со стоном поднимается, а суставы в ее старых коленях щелкают и трещат.

Она кряхтит в мою сторону:

— Дикая Богиня никогда тебя не любила, верно, мальчик? — каркает она. — Что ты сделал? Всадил ей нож в спину в прошлой жизни? — Захохотав над собственной шуткой, она поворачивается, чтобы занять свое место.

— Это был не я, — бурчу я. — Все, что я делал, — это проклинал ее имя.

— Вот и результат, — поддакивает она. — Отвергнутая женщина…

— Это женщина, жаждущая мести, — хихикает Коллекционерша.

Я ничего не говорю, забираясь на заднее сиденье их джипа, и поворачиваю голову на восток — туда, куда скрылась моя Регина.

Глава 3

Аурелия

Всю ночь я мечусь по комнате из угла в угол. На мне спортивные штаны Дикаря и футболка Лайла. Я не хочу идти в душ, чтобы не смыть их запах. К груди я прижимаю одну из деловых рубашек Косы, чтобы с каждым вдохом наполнять легкие их общим ароматом.

Это единственное, что усмиряет ярость и слепой порыв ринуться в ночь к поместью Коллекционерши, чтобы вырвать назад частицы своей души. Новая нога сперва ноет тупой болью, но едва первые лучи рассвета пробивают стекло, я досадно зажмуриваюсь от молний, прошивающих бедро.

Потребность отдохнуть огромна, но эмоции, бурлящие во мне подобно летней грозе, куда сильнее. Веки тяжелеют, в животе зияет пустота, и я встряхиваю кистями, пытаясь избавиться от внезапной дрожи.

В подобные минуты форма орла дается мне так легко. Перья ощущаются броней, покрывающей кожу, а клюв — копьем взамен бесполезных мягких человеческих губ. Ноги становятся куда короче, а когти — значительно мощнее ступней. Если я свернусь достаточно плотно и усядусь на подоконнике, то, возможно, сумею немного поспать.

* * *

Я просыпаюсь от резкого толчка и с досадой чирикаю, стряхивая остатки глубокого сна. Солнце уже высоко, его лучи бьют в лицо, и я рефлекторно вытягиваю шею, чтобы проверить моих истинных…

Разумеется, я одна.

Развернув крылья от досады, я быстро осматриваю территорию академии на предмет чего-нибудь необычного, после чего слетаю на пол. Пустая комната, холодная постель, отсутствие какого-либо кряхтения Дикаря или ворчания Ксандера. Ни низких голосов, ни колоссальной мощи моих пар…

Я успела привыкнуть к тому, как много места они занимают. К тому, как их присутствие — по отдельности или вместе — мягко касалось меня, даруя уверенность. Я прыжками добираюсь до двери, подталкиваю ее клювом и выскакиваю наружу с суженными глазами.

— Собралась куда-то?

Я с испугом поворачиваясь, и из горла вырывается внезапный орлиный клекот.

Пальцы Сабрины, занятые вязанием из голубой шерсти, ни на секунду не останавливаются, пока она разглядывает меня из-под капюшона своей черной толстовки:

— Ты устала сильнее, чем думаешь, раз не заметила меня.

С мучительным стоном я принимаю человеческий облик, валюсь на задницу и вытягиваю ноющую ногу. Глаза жжет изнутри, пока усталость сжимает мышцы жестокими пальцами.

— Я не хочу спать, Сабрина.

— Да? А я не хочу бодрствовать, но вот мы здесь.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

— И тебе нечего сказать, потому что твои пары хотя бы живы.

Я зажмуриваюсь и откидываю голову назад, справляясь с резким уколом боли.

— Извини, не следовало этого говорить, — бубнит Сабрина.

— Все нормально.

— Ничего из этого не нормально. Но будет выглядеть еще хуже, если ты не поспишь.

— Тебя приставили ко мне, потому что знают: тебе я не смогу отказать, да?

— Ага. Мне и этим двоим.

Раздается радостный писк, и я открываю глаза — прямо к моему лицу летит пушистый синий снаряд. Генри врезается мне в щеку, пища, чирикая и потираясь о меня всеми боками.

— Ох, слава богу. — Я прижимаю взбудораженного нимпина к лицу, поглаживая большим пальцем его макушку. Юджин кудахчет из тени рядом с диваном Сабрины, и я слабо кривлюсь в его сторону: — Иди сюда.

Он торопливо подбегает и устраивается у моей новой ноги, глядя на меня снизу вверх через свои украшенные стразами очки.

— Что мы будем делать? — шепчу я им.