Утамна взвыл и выругался от боли, сорвал маску с лица единственной уцелевшей конечностью. Весь аппарат с треском упал на пол, маска все еще болталась на длинном шланге. Кровь текла из культи руки, и он опустился на колени, когда Кизара сказал: «Дай посмотреть! Мы должны остановить кровотечение».

Inu.

Это слово было похоже на тень, которую слышал разум, а не ухо.

La.

In-na.

Azot.

Ou.

Вейх!

По крайней мере, это последнее услышал сьельсин, и Кизара замер, узнав, что это был за голос: голос их короля-пророка... и их бога.

Nidin kī imât.

Taba ti tel.

Wemma ni.

сказало оно.

Пусть оно умрет.

Кизара отпрянул, прижался лицом к полу, обнажая мягкий череп за гребнем, чтобы его повелитель и бог мог наступить на него.

Все тени в комнате стали темнее, черные, как кровь, собирающаяся на полу.

Raka Utannashie ba-kousun…

Утаннаши принадлежит мне...

Утамна все еще стоял, сжимая рану свободной рукой. У него оставались считанные минуты.

«Я спасу тебя», — сказал я, не боясь ни тени, ни голоса. «Освободи мои руки».

Страж зарычал. «Ты считаешь меня дураком! Ты ничего не можешь сделать! Великий сказал свое слово! Его слово - истина!»

«Твой бог убивает тебя, чтобы спасти мою жизнь», — сказал я. «Ты все еще будешь служить ему?» Я чувствовал колебания Утамны. «Освободи мои руки, и ты проживешь еще некоторое время». Никто из нас не шелохнулся. Пальцы, вцепившиеся в мои волосы, ослабили хватку, и я понял, что ребенок обдумывает мои слова.

Он не хотел видеть смерть своего родителя, каким бы ни было слово его бога.

Но зачем я предложил им отсрочку? Они умрут через несколько часов, независимо от того, что выберут. Но выбор... они могут выбрать другой путь и таким образом пойти по другой дороге в конце своего существования. Семена были в них, как и во всем. Эволюция, возможно, превратила сьельсинов в монстров, но они не обязаны оставаться такими. Были изменения, искупление и шанс.

Утамна плюнул в меня, и в неподвижном воздухе запахло желчью. «Psaqato ni wemuri, — сказал он, — я лучше умру, чем подчинюсь Лжецу и его рабу».

«Iyadan ne?» — повторил я за обреченным зверочеловеком. «Раб? Я здесь единственный, кто свободен в своих действиях. Ты раб, Утамна-ких. Ты родился рабом, но не обязательно умирать рабом».

Медленно, с ужасным усилием, сьельсинский раб поднялся с двух колен на одно, затем встал, покачиваясь, возвысившись надо мной. «Я служу..., — произнес он напряженным голосом, медленно выговаривая слова, — живому богу».

«Нет, — сказал я, обращаясь к рабу и тени над ним, — твой бог мертв, как и ты скоро будешь». Я склонил голову к белой руке, сжимавшей раненую культю. «Если ты веришь в то, что говоришь, убери руку».

Утамна колебался.

В конце концов, он опустил руку.

«Вататир!» Кизара рванулся к Утамне и тут же был поднят с ног, как будто невидимая рука схватила его за горло. Его длинные ноги молотили по земле, руки скребли по шее, пытаясь разорвать хватку тени. Позади меня ноги Ригарна оторвались от земли, и, обернувшись, я увидел, что он тоже повис в воздухе.

Утамна смотрел широко раскрытыми и почерневшими от боли глазами на смерть своих дочерей-сыновей.

«Вейх...» — прошептал он и отступил на шаг. «Ба-Элуша... вейх...»

Оба молодых сьельсина упали на пол, мертвые.

«Видишь?» — спросил я. «Видишь правду?»

Утамна оскалил клыки. «Мы идем... — сказало оно, - в рай». Затем оно отпустило свою отрубленную руку и, покачнувшись на месте, упало.

Я остался один в комнате мертвых существ.

Наедине с тенью.

«Ты убил их», — произнес я, чувствуя, как в желудке образовалась пустота.

Я должен был убить их.

«Ты ошибаешься», — сказал я. «Оба».

В моем сознании возник образ оскаленных клыков, хищных улыбок и окровавленных губ.

Ты поэтому пришел?

Atta sha lā mimma? Kersum isikkim?

Mareruri o-koarin?

Чтобы поучить меня? — спросила тень.

«Нет», — ответил я. «Я пришел, чтобы освободить тебя».

Ни Миуданар, ни Дораяика не произнесли ни слова, но их тень осталась — давление на мой разум, как бесчисленные атмосферы. Тело Утамны лежало передо мной, кровь медленно растекалась по грубому каменному полу. Я наблюдал за этим процессом. Она неуклонно ползла к отрезанной конечности существа, чтобы соединиться с кровью, сочившейся из этого обрубка. Мой меч лежал передо мной, выпавший из безжизненных пальцев стражника.

Кровь почти достигла его.

Ты думаешь предложить себя в обмен на свою расу...

Tuka e manasie...

Awīlūtumka pāna intaqiniāshim.

Yūf.

Мясо.

Gushkin.

Золото.

Shwi.

Кровь.

Uja dein tuka ne?

Atta mutum ishtēn...

но нельзя заплатить за всех.

Настала моя очередь молчать.

Кто ты?