Она, должно быть, поняла, что я делаю, куда направляюсь. Я услышал в ее голосе пронзительную нотку, панику, столь ей несвойственную. Ее шаги застучали по коридору позади меня.

Я нажал на кнопку справа, чтобы закрыть переборку. Та с грохотом захлопнулась за моей спиной.

«Абба!» Ее голос был сильно приглушен, но я ясно слышал ее ярость. Она заколотила в дверь, но не смогла ее открыть. Ей придется попросить деймона отменить приказ. Тот подчинится, но я знал, что ей потребуется время, чтобы догадаться попросить монстра о помощи. Я повернулся и приложил руку к двери, чувствуя, как отдаются ее удары. «Абба! Kardaha qesta porta!»

Я подумал о ее матери, разлученной со мной стольким количеством обрушившихся камней.

На этот раз это была сталь, и на этот раз я не собирался возвращаться.

«Ti ahba», — сказал я и повернулся.

Я почувствовал, как волна поднимается у моих ног, как приливы и отливы квантовой пены захлестывают мои лодыжки, и, оглянувшись, увидел ее лицо — увидел сквозь металл двери, когда мое зрение расширилось и затуманилось. Она была в ярости. Но ее глаза сияли, а щеки были мокрыми от слез.

Она знала, что я делаю, куда я иду... и что она не может последовать за мной.

Я сделал первый шаг и оставил безымянный шаттл позади.

ГЛАВА 73 ПАНДЕМОНИУМ

Я почувствовал снег под ногами, услышал хруст льда под сапогами. Мир был мертв и холоден, тихий, как склеп. Далекие звезды были скрыты за вспышками и грохотом оружия, гораздо более близкого и яркого, в то время как прямо над моей головой висела планета Ивейн — ее лицо было почти полностью погружено в темноту, а края блестели, как у тусклой монеты, извлеченной из земли после тысячелетий одиночества. Она была бледно-золотой, умбровой, охристой и черной, а ее ночная сторона густо насыщена грозовым синим и бледно-белым.

Здесь не было ни ветра, ни воздуха, ни звука, кроме звука моего собственного сердца и дыхания.

Несомненно, это был Дхаран-Тун, самое сердце ада.

Я проделал путь незамеченным.

Вспышка озарила небо надо мной — яркая, как день. Я понял, что корабль погиб. Белый свет сменился красным пламенем, красное пламя - тьмой. Я увидел свою тень, длинную, как годы, протянувшуюся по снегу. Пророк вывел свой мир на орбиту вокруг этой внешней планеты, превратив его в одну из многих лун. Я мог видеть другие корабли — другие луны — невдалеке, их кратеры мерцали адским светом, каждый маленький мир напоминал череп, освещенный свечой.

Большая часть орды находилась за пределами планеты, направляясь к солнцу, к Кинону и финальной битве. Они прорвутся через марсианскую линию, как слоны через пехоту.

Если я их не остановлю.

Но я был один в пустыне, и вокруг ничего не было. Ни двери, ни кратера, ни пути в подземный мир. Я вынырнул из пространства за пределами космоса где-то на поверхности корабля-мира, на каком-то плато или равнине, покрытой ровным льдом. Я ничего не видел до самого горизонта.

Ничего, кроме белизны.

Еще одна вспышка озарила небо, и в ее свете я увидел — как далекие тени птиц — очертания человеческих кораблей, вырисовывающиеся на фоне тьмы. Огромные корабли, возможно, такие же огромные, как сам «Демиург», прокладывали свои разрушительные пути.

Это были корабли Лориана. Я сразу узнал их конструкцию, их сигарообразные очертания, вращающиеся в ночи. И там! Это мог быть сам «Туманный Странник», флагманский корабль Верховного Коменданта.

Я мог спасти его. Я мог спасти всех.

Еще одна вспышка огня. Еще один корабль уничтожен.

Я не зашел достаточно далеко... …оставалось пройти еще немного.

И тогда я сделал еще один шаг. Не через космос, а по суше.

Они скоро найдут меня. Либо ксенобиты... либо их боги.

Я чувствовал их — обоих — их пылающие глаза, словно факелы, горящие в ночи над моей головой. Они не видели, как я переходил из мира в мир.

Мои ноги оставляли красные следы на льду, синяки там, где вода смешивалась с гидратированной солью. Эпсомит. Витриол. Сам мир истекал кровью.

Свет битвы вспыхивал высоко над головой, отбрасывая тени на снег, или же полностью уничтожая тьму, так что я продвигался по ландшафту залитому чистой белизной.

Я двигался не как одинокий человек, а как вождь могучего войска, потому что мне казалось, что мои мертвые шли со мной — их ноги не оставляя следов в мире смертных. Где—то в глубине моей души зазвучал хрустальный звук трубы корницена, и герольд — грубый Паллино, я узнал его голос — воскликнул: «Пусть этот король-пророк трепещет! Полусмертный пришел!»

За моей спиной мое воинство потрясало копьями и топало — девяносто тысяч человек, — и грохот их шагов был подобен удару молота по голове Дхаран-Туна.

«Полусмертный! Полусмертный! Полусмертный!»

Их голоса могли бы поранить уши самих богов, и снова зазвучала труба. Где-то в моем сердце загремел глубокий барабан, сливаясь с шумом марширующих ног, хрустом снега под моими сапогами.