Слова Миуданара заполнили пустоту. Я знал, что чудовище читало мои мысли, но даже это знание не вызывало страха, и я стоял перед ними — с руками, по-прежнему скованными за спиной, — высокий и бесстрашный, как царь людей на рассвете мира.

В час перед рассветом.

«Хорошо, что ты пришел, родич». Слова Дораяики были похожи на шуршание старого пергамента.

Слабый красный свет из тронного зала за моей спиной — который, наверное, казался бледно-серым для глаз сьельсинов — проникал через дверь позади меня двумя клиньями, рассеиваясь влево и вправо, не затрагивая трон в центре, так что там была самая глубокая тьма.

«Ты не можешь себе представить, как долго я ждал этого часа». Каменный купол собирал слова существа, так что они отражались и, казалось, исходили сразу со всех сторон. «Но я рад, что из всех созданий в этом мире — всех проклятых детей твоего бога — именно ты оказался здесь».

Я чувствовал на себе взгляд Бледного Короля — и взгляд его бога.

Temmidniāshim.

Ты присоединишься к нам.

Ahātami tahasshad.

Присоединяйся к ней...

«Ты один можешь понять мою цель», - сказало оно. Это были его зубы, мерцающие в темноте? Столько стеклянных лезвий? «Ты приблизился к истине, подошел ближе, чем кто-либо из тебе подобных. И хотя тебе не хватает проницательности, то, что я скажу, прозвучит в твоих ушах правдивее, чем в чьих-либо других...» Его голос дрогнул, и я услышал хриплый, скрежещущий звук, а затем шепот Бледного Короля. «Radhassa, tussete ioman...»

Еще крови.

Я услышал шарканье множества конечностей, лязг цепей, звяканье колец. Я догадался, что один из пленников вложил кубок в руку Дораяике.

«Это конец, родич», — сказал Дораяика. «Я знаю, что это так. Вот почему ты пришел, не так ли? Чтобы предложить себя в обмен на жизнь своей жалкой расы?»

Я не ответил.

«Ваша сила сломлена», — произнес он, шевелясь в темноте. «Ваш флот практически уничтожен. Я захватил ваш священный город, сжег дворец ваших королей, забрал его детей себе». Голос Пророка стал громче, высоким, холодным и ужасающим. «Ты думал уничтожить нас при Дану своим... ужасным оружием. Но лишь показал мне путь». Мне показалось, что я снова увидел блеск клыков. «Именно твоя атака вдохновила меня на нападение на ваш флот. Быстрее света! Быстрее мысли! Это наша победа, родич. Твоя и моя».

Все было так, как я и подозревал: сьельсины разработали свою стратегию на основе моей атаки на Дану.

«Вместе мы сделали то, что я не мог сделать в одиночку». Пророк сдвинулся с места, издавая звук, похожий на скрежет камня.

Мои глаза постепенно привыкали к полумраку, и слабое свечение индикаторов на моей броне давало немного света. Я начал различать форму перед собой, эту скрюченную массу из плоти и камня. Тонкие цепочки и старинные браслеты позвякивали, когда он двигался, поблескивая на его покрытом рогами лбу. Лицо по-прежнему было скрыто в тени, хотя рука, которую забрала Кассандра — и восстановил Миуданар — сияла глубоким, отдаленным светом.

«Мы уничтожили твой народ, ты и я», — произнес Сириани Дораяика. «Его огонь погас. Осталось только потушить угли».

«И это все?» — спросил я, впервые заговорив, подняв подбородок в человеческом вызове — в поражении сьельсина. «Было время, я помню, когда ты стремился уничтожить все. Теперь ты доволен тем, что правишь пеплом?»

Я едва мог разглядеть крошащуюся голову Пророка: его сломанные рога, украшенные серебром и сапфирами; его свисающие косы. Один глаз встретился с моим.

«Я вижу, что ошибся», — сказало оно и отвело свой глаз, скрывая то, что осталось от лица. «Ты ничего не понимаешь». Левая рука — рука из плоти — швырнула рог для питья на светлый каменный пол. Он был почти пуст, но все же оставил след. В тусклом свете я не мог сказать, была ли кровь, которую пил Пророк, красной или черной.

«Ты не можешь уничтожить все, что есть», — сказал я, отступая в сторону. «Я предупреждал тебя. На Дану. Ты можешь только сделать все мрачнее. Но не можешь полностью погрузить все во тьму».

Пока я говорил, на истертом каменном полу шевельнулась фигура, пытаясь поднять упавший рог. Увидев это, я замер, удивленно глядя на нее.

Я никогда раньше не видел ничего подобного.

Зверь — если это был зверь — полз на нескольких мохнатых конечностях. Всего их было шесть, рук и ног, вместе взятых, или восемь. Тремя из них он прижал рог Дораяики к груди.