Валка взяла меня за руку — я не обернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя почувствовал запах ее любимых духов. Она не сказала мне ни слова. Все было уже сказано раньше.

«Открывай ворота!» — проревел Паллино. «Выходи, червь! Выходи!»

«Вперед, Красный Отряд!» — крикнул кто-то другой. Карим, а может, Дюран.

Я все еще чувствовал руку Валки в своей, чувствовал другие руки на своей спине. Как те мертвые — когда—то живые — оттаскивали меня с площадки перед ступенями храма после того, как я ранил Дораяику у алтарного камня, так и те живые — тогда уже мертвые - толкали меня вперед. Я чувствовал их руки на своей спине, на своих плечах — и постоянно чувствовал руку дорогой Валки в своей.

Я не был один. Мои мертвые шли со мной.

«Смерть! Смерть!» — кричали те неслышимые голоса.

Смерть пришла в Дхаран-Тун. Смерть Бледным и всем их сородичам. Смерть их Пророку и их богам. Смерть и правосудие.

«За Землю и Империю!»

«За Красный Отряд!»

«За Полусмертного! Полусмертного!»

«Адриана Полусмертного!»

Нет, подумал я — или сказал. Скажем лучше: «За Абсолюта».

«За Абсолюта!»

«Абсолют!»

«За него! За него!»

«Ты увидишь, как это будет сделано».

Я остановился.

Передо мной лежала глубокая пропасть, канал, вырубленный во льду, его стены покраснели от соли и кислоты. Его создала природа, но нечеловеческие руки углубили его еще больше. Далеко внизу была дверь — те самые врата, о которых говорила тень Паллино. Увидев это, мои мертвые испустили крик, и с этим звуком растворились, как сон. Отсвет битвы над головой отбрасывал мою тень на стену передо мной — огромную, как у королей.

Эта тень стояла одна.

Я почувствовал что-то под своими сапогами. Далекий треск. Где-то невдалеке треснул слой льда. Раздался хруст, скрежещущий звук — слабый, как мое собственное дыхание. Я повернул голову и увидел двух сьельсинов-скахари, карабкающихся по лестнице из пропасти передо мной, уже обнажив клинки. Хотя мы стояли в вакууме, на них были только фильтрующие маски, визоры которых были такими же белыми, как и лица, которые они скрывали. Их длинные волосы и открытые рукава жестко развевались в пустоте. Они несли копья — оружие, взятое из рук павших легионеров — и целились ими мне в грудь.

Я развел руки. Я знал, что они не убьют меня. Осторожно, их лидер подошел ближе, склонив голову набок и не отнимая штыка от моего лица.

Он, должно быть, узнал меня. Моя эмблема и приметы были известны.

Затем оно медленно протянуло когтистую лапу, схватило рукоять меча у меня на поясе и быстро выдернуло оружие.

Я не оказал сопротивления.

Затем другой Бледный — которого я не слышал — грубо схватил меня сзади, заломил руки и связал запястья. Я позволил этому случиться, спокойно стоял, пока они обыскивали меня, забирали мое оружие, щит и нож. По какому-то незначительному чуду — возможно, из-за незнания — они оставили мой терминал на перчатке.

Я не произнес ни слова. Ни когда они подгоняли меня к ущелью, ни когда толкали по лестнице, ни когда пинали, когда я упал. Броня приняла на себя основное, гелевый слой затвердел, смягчая каждый удар, и когда они насытились, то не помогли мне встать, а только толкали друг друга, пораженные своей кажущейся удачей. Я лежал там некоторое время, свернувшись на площадке у подножия железной лестницы перед шлюзом. До дна каньона было еще далеко, пятьсот локтей или больше.

Не получив помощи от своих бесчеловечных похитителей, я поднялся на колени и подтянул одну ногу под себя.

Другая нога ударила меня по спине, снова повалив на поверхность. Я почувствовал, как чья-то нога надавила на мой шлем, и, подняв глаза, увидел, что воин стоит в позе, подняв свои длинные руки, а его спутники смотрят на это. Они поймали Oranganyr, защитника Утаннаша, величайшего врага своего пророка. Они не задавали вопросов, казалось, не удивлялись и не интересовались, как я оказался в этом месте.

Их боги передали меня в их руки, и этого было достаточно.

Наконец они схватили меня и подняли на ноги. Они заставили меня идти впереди них по платформе к воротам, которые я видел раньше. Узкий мост простирался над пропастью и вел к открытому шлюзу. Но один из сьельсинов опередил меня, направляясь к своим сестрам-братьям у ворот. Я высоко поднял голову — знак поражения для этих существ, знак непокорности с моей стороны — и направился к открытому порталу.

Дверь закрылась, и сразу же темное помещение наполнилось ревом и завыванием ветра. Сьельсины повернули головы, с левой стороны их дыхательных масок свисали шланги.

«Kizara-kih! Rigarn-kih! Taguttaa ba-qaishan wo!» — сказал один из них, более высокий, чем остальные.