«Не стреляйте!» — закричал я. «Зверь мой! Он не причинит вам вреда».

«Что это, черт возьми, такое?» — воскликнул принц, широко раскрыв глаза под солдатским шлемом.

«Руки!» — закричал марсианский сержант, размахивая копьем. «Покажи свои руки!»

«Ни на Земле, — произнес мрачным голосом Сирота, — ни под ней... ни в воздухе, ни в морях…»

«...ни человек, ни машина не видели ничего подобного...», — закончил более легкий голос, и чудовище раскинуло руки — все три, его одеяние распахнулось, обнажив доспехи из золота и драгоценных камней, которые оно носило вместо кольчуги. «Я — Сирота».

«И я — Сирота, — сказал черноволосый, - Дитя Шайенн».

«Дитя Братства».

«Дитя Колумбии, которая в полном виде возникла из Разума Человека».

Значение этих имен по большей части осталось незамеченным. Прошло много времени, прежде чем один из стратигов — Ремпел, думаю, потому что уверен, что это был женский голос — прошептал: «Мерикании».

Это слово было подхвачено, разнесено эхом как среди офицеров, так и среди марсианских солдат.

«Мерикании? Мерикании?»

«Мерикании».

«Этот зверь мой!» — повторил я, стоя между ним и оружием людей. «Он связан со мной узами службы. Опустите оружие, он не причинит вам вреда!»

Тогда Александр, проявив мужество, которого я не ожидал от мальчика, которого забрал с Форума так давно, подошел к Сироте, Кассандре и мне. «Я спрашиваю еще раз, — сказал он, — и ответь мне честно, деймон: кто ты?»

«Деймон?» — повторил Сирота, и его мрачный голос стал еще мрачнее. «Деймон?»

«Не деймон, — возразил высокий голос, — хотя наша мать была деймоном».

«Мы — камбион», — сказал Сирота. «Наша плоть — ваша плоть».

«Наш отец был человеком».

«Наша мать — машина».

«Мерзость!» — воскликнул Бассандер Лин. «Марло, что это такое?»

Я не сдвинулся с места между центиманом и оружием принца. «Сирота предал Воргоссос ради нашего дела!» — пояснил я. «Он человек! Гомункул! Без каких-либо следов машины! Я привел его, чтобы установить здесь телеграфную карту. Он здесь, чтобы помочь!»

«Помочь?» — переспросил Александр. «Эта... штука?»

«Я буду служить», — сказал Сирота одним голосом.

А затем другим: «Я буду служить».

«Мне это не нравится, мой принц», — заявил стратиг Копаркар. «Экстрасоларианцы вероломны — это хорошо известно. Слово демона ничего не стоит!»

Леонид Бартош вступил в разговор. «Слова самого Марло ничего не стоят, Ваше Превосходительство! Он вероломен!»

Принц Александр окинул взглядом стратигов. «Адриан Марло — многогранная личность, Леонид. Сумасшедший, да. Высокомерный, безусловно. Но вероломный?» Он покачал головой. «Отец — я хотел сказать, мой Государь Император — всегда говорил, что ты - меч без рукояти. А я говорю, что ты всего лишь острие».

«Меня называли и похуже», — ответил я, не дрогнув под пристальным взглядом принца. «Командование тебе к лицу, Александр».

Рука принца поднялась без предупреждения, и ладонь в перчатке скользнула по моему лицу.

Я не был к этому готов, и удар повернул мою голову.

«Ты слишком много на себя берешь, старик», — прорычал он, и его открытая ладонь превратилась в обвиняющий перст. Марсиане предупредительно повернули копья. Но, вспомнив Эдуарда — его пример — я только улыбнулся и подставил другую щеку.

Ошеломленный этим явным безумием, Александр отпрянул. И тогда он увидел Кассандру, которая стояла, положив руку на рукоять своего единственного оставшегося меча. Выбрав новую цель, он рассмеялся. «Поглядите на это? Однорукая девушка и ее птицелюди против марсианской стражи?»

«Раздор — это они», — пробасил Сирота, и его мрачный голос, казалось, доносился из-под самой земли. «Они повсюду, в любое время, в любом месте, они...»

«...они настраивают нас друг против друга. Брата против брата».

Александр обернулся к центиману и заглянул под его капюшон. «Покажись, зверь!»

По изменению формы широкого капюшона я понял, что существо смотрит на меня.

«Я отдал тебе приказ!»

Я кивнул.

Три руки поднялись, откинули одежду, обнажив две головы зверя.

«Черная планета!» — выругался сэр Грей Райнхарт.

Сирота ничего не сказал, лишь прищурился от света, прикрыв все четыре глаза корявыми пальцами. Увидев, как он съежился, я понял, что Сирота никогда раньше не стоял под светом солнца и не дышал свежим воздухом под открытым небом.

Но он ничего не сказал, не шелохнулся, когда имперские войска отступили, марсиане ощетинились, люди разразились проклятиями и упреками.

Александр посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, его лицо совершенно не скрывало отвращения. «Кем ты стал?»