И я узнал ее. То, что я ее узнал, означало, что я должен был быть самим собой, потому что ни один клон, ни одна копия, ни один ублюдочный получеловек-полумашина не смог бы узнать о ней так, чтобы она об этом не узнала. Дисфолид, с помощью которого она лишила меня жизни, не смог бы разрушить никакие секретные механизмы, и я был уверен, что Капелла собрала и проверила каждую каплю крови и расплавленной плоти, каждый кусочек губчатой кости.

Они ничего не нашли, и поэтому Самек знала...

...знала, что она смотрит на чудо.

Я долго смотрел ей в глаза, ветер развевал мои волосы.

Убийца и убитый смотрели друг на друга.

Только убитый моргнул. Я одарил ее едва заметной улыбкой, повернулся и пошел.

Я ни разу не оглянулся, но представляю, как она стояла там, как вкопанная, прикованная к месту, и смотрела, как консульский корабль Джадда поднимается на бесшумных репульсорах и исчезает в медленно темнеющем небе. Только тогда она пришла в себя и бросилась навстречу судьбе, которая ее ждала.

Мы возвращались к «Демиургу» пять дней и добирались до места назначения четыре года. Мы не плыли прямо к Гододдину. Большая часть флота Джадда в то время была размещена на Тенбе. От Тенбы путь до Гододдина был коротким — менее года для «Демиурга», возможно, три года для самых быстрых кораблей имперского флота. Император с огромной тщательностью выбрал Гододдин в качестве своей оперативной базы. Его стратегическое расположение давало доступ к большей части Внутреннего Центавра, а его давнее положение на этом основном торговом пути означало, что он обладал всей инфраструктурой, необходимой для поддержки сбора армады: топливными складами и нефтеперерабатывающими заводами, орбитальными верфями, продовольствием. Гододдин был сельскохозяйственным центром, одним из мест, где выращивали и перерабатывали продовольствие для легионеров в формы, пригодные для длительного хранения. На планете выращивалось достаточно продовольствия, чтобы прокормить все легионы Императора.

Тенба была не менее важна. Она лежала на самом краю рукава Стрельца и во многих отношениях была последней остановкой перед тем, как корабли должны были в одиночестве пересечь тьму из одного рукава в другой, имея для освещения своего пути только Гододдин и горстку одиноких звезд.

На Форуме я держал «Демиург» в тайне. На Тенбе я показал его во всей красе и ужасе, выйдя из варпа на небольшом расстоянии от планеты и флота. Что, должно быть, подумали те люди из имперского гарнизона, увидев, как этот ужасный корабль плывет к ним через черноту? Гигантское судно простиралось более чем на сто миль от бушприта до кормы, почти в десять раз превышая длину самого мощного имперского дредноута.

Кит среди акул.

Капитаны, несомненно, привели свои корабли в боевую готовность.

А затем князь Джадда и я появились на всех каналах связи, чтобы объявить, что император призвал нас на войну. Воргоссос был низвергнут, Латарра превратилась в руины. Мы захватили этот корабль, это оружие врага, чтобы обратить его против еще более могущественного врага. Я не назвал Дору предателем — я вообще не упомянул о последствиях битвы при Воргоссосе.

Возможно, вы слышали мою речь, видели голограммы. Они все еще существуют, хотя их — как и многое другое из последних лет войны — часто трудно найти.

«Вы слышали, что я мертв», — сказал я, обращаясь к миллионам людей, собравшимся в системе. «Слышали, что я предатель. Слышали, что я сумасшедший. Что я обратил оружие против своего народа. Что я пытался убить самого императора...»

В конце концов... важны были не мои слова. То, что я сказал, не имело большого значения.

Важно было то, что я был там. То, что в последующие годы моряки и стрелки гарнизона и флота Джадда будут рассказывать своим сыновьям и внукам, что они были на сборах на Тенбе, когда Пожиратель Солнца призвал их на войну.

Тенба...

Что я могу сказать об этом сумеречном мире? О мире, который никогда не отворачивался от своего солнца? Вечный день. Вечная ночь. Вечный сумрак между ними. Именно там, как гласит история, Адриан Марло встретил свой окончательный конец. Больше не Полусмертный, в конце концов, все смертны. Именно там, в Башне Морн, над городом Меридиан, где солнце, казалось, вечно восходит на востоке, Адриан Марло был наконец повешен.

Я видел Башню во время того визита, пусть и кратко, когда Каим-Олорин и я приземлились на планете, чтобы преломить хлеб с адмиралом Джадда Серпико и его соотечественниками. Черный шпиль, возвышающийся над городом, расположенный на самом краю утеса, который обозначал одну из давно исчезнувших линий разлома планеты, высотой не менее мили.

Тогда я еще не знал, что этот палец, манящий меня, станет — по сути — моей могилой.

В последующие годы паломники будут приходить сюда и преклонять колени. Неважно, скольких солдаты императора отгоняли. Скольких они арестовали, скольких убили. Паломники все равно приходили, чтобы побыть рядом с местом, где я оставил их галактику...