Тем не менее, ядро старой крепости сохранилось, ее главная башня вздымалась подобно мечу, поднятому навстречу рассвету. И именно рассвет уже наступил, когда мы в этот раз приблизились к городу, обрушившись на него из ночи, навсегда лишенной дневного света.

«Там двор», — я указал через плечо Кетеван. Мне удалось прийти в себя после турбулентности при посадке на планету и ухватиться за спинку сиденья Кассандры своей когда-то пустотелой рукой. «Прямо за той стеной».

От каких захватчиков первоначальные проектировщики Форта Дин хотели защитить стены цитадели? Они были реликвиями другой эпохи — Золотого века Земли, с крепостными стенами с квадратными зубцами, по извилистым концентрическим дорожкам которых несли вахту часовые в белых костюмах, пользуясь неустанной помощью управляемых людьми дронов-наблюдателей. Колоссы, похожие на огромных жуков, крабов или крадущихся собак, двигались по нижним террасам, белые и красные, черные и золотые, а на асфальте, среди котонов, бесчисленные группы людей в черной форме уже занимались утренней зарядкой.

Кетеван высадила нас во дворе.

Легионеры стояли там, чтобы приветствовать нас. Как ярко сияли их копья в первых лучах рассвета, острые штыки белые, как снег, лица скрывали бледные шлемы. И среди них присутствовали марсиане в красных доспехах, с белыми лацернами и белыми перьями.

Но мои глаза — когда трап «Аскалона» был опущен и сладкий прохладный ветер пронесся по трюму — были прикованы к лордам и офицерам, которые ждали нас... и к принцу, стоящему в их рядах.

Он был высок, как и подобает повелителю людей, и тверд, холоден и отчужден, как далекие солнца. Долгие годы, прошедшие с момента нашего расставания, полностью изменили его, так что от мальчика, которого я знал, осталось мало — а может, и вовсе ничего. Его спина была прямой, плечи широкими, а лицо словно высечено из бледного мрамора. Он носил мускулистую кирасу легата из печатного адаманта, покрытого белой эмалью, как та, что я надевал на Форуме, с рельефным красным солнцем, чей нарисованный лик безмятежно взирал с его груди поверх рельефных фигур Артура…

...и Александра.

«Марло», — произнес он и схватился за золоченую рукоять меча, висевшего у него на поясе.

«Принц». Я остановился у подножия трапа, изучая лицо того, кто когда-то был моим учеником. Свои рыжие волосы — теперь коротко подстриженные — он скрывал под эмалированным белым шлемом, выполненным не в коринфском стиле марсианской гвардии, а в галльском стиле обычного легионера, если не считать короны из желтого золота на лбу, украшенной единственным рубином в центре.

«Теперь ты просто Марло, верно?» — спросил принц. «Я слышал, как ты лишился своего звания. Разве тебе не следует преклонить колени?»

«Даже не перед твоим отцом», — холодно ответил я. «Где он?»

«Он отдыхает», — ответил Александр. «Твой вызов вывел его из сна раньше, чем планировалось. Врачи приводят его в чувство. Тебя не ждали так скоро».

Теперь я понял, почему меня вызвали на поверхность. «Здесь ты командуешь».

«Я говорю от имени моего Повелителя Императора», — ответил Александр.

Я воспринял это откровение спокойно. Александр давно стал моим врагом. Я отверг его, да, посмеялся над ним. Но он натравил на меня убийцу.

«Сэр Грей!» — сказал я, обращаясь к одному из сопровождающих Александра. «Прошло много времени с тех пор, как мы виделись на Перфугиуме. Надеюсь, у вас все хорошо».

Пожилой директор разведки Легиона склонил голову. «Да, лорд Марло. Все хорошо».

Остальные члены приветственной делегации Александра состояли в основном из легионеров-стратигов. Некоторых из них я узнал, по крайней мере с одним из них мои пути пересекались в прошлом. Леонид Бартош присутствовал в битве при Беренике, где его победила собственная трусость. Бартош постарел заметно меньше, чем сэр Грей Райнхарт. Он был робким, коварным типом, политиком до мозга костей.

Его я не поприветствовал... А остальных?

Я знал их имена — некоторых из них. Керн был с Внешнего Персея, на другом конце Империи. Нихил Копаркар - с Центавра, одним из выживших после разграбления Несса и капитаном «Охотника». Затем была Амата Ремпел, которая присутствовала на Таранисе, когда Гектор Олива выступил против самого Пророка — эта история дошла даже до моего изгнания на Джадде. Она была единственной женщиной в компании.

«Примите мои соболезнования, — заявил я, — в связи с потерей Оганнеса Дору».

«Как ты смеешь!» — воскликнул Бартош. «Ты! Его убийца!»

«Он был предателем!» — ответил я.

«И это говорит человек, который угрожал сжечь Вечный город!» — огрызнулся хитрый стратиг.

«Это говорит единственный человек, который может предотвратить сожжение Вечного города», — парировал я, сделав шаг вперед. «Время позднее, милорд стратиг. Конец близок».

Стратиг Копаркар — благородный палатинский лорд, мало чем отличающийся от самого лорда Дору — переминался с ноги на ногу. «Сьельсины десятилетиями ничего не предпринимали...»