«Наблюдатель, с которым мы сражались на Сабрате, был слаб», — сказал я. «Подозреваю, что существо, с которым АПСИДА столкнулась на Наири, было еще слабее... На этот раз все будет иначе. Я не верю, что оружие NEM, разработанное АПСИДОЙ, будет эффективным. Нам нужно что-то большее». Сирота и я много раз совещались наедине во время полета с Анники и еще много раз за те годы, пока мы стояли лагерем на орбите. «Среди оружия Архонтов есть одно — под кодовым названием «Создатель Пустоты». Оно проецирует энергетическое поле — радиусом до примерно одной десятой световой секунды — способное уничтожить все внутри».

«Все?» Вильгельм нахмурился.

«Все», — кивнул я. «Материю. Энергию. Не спрашивайте меня, как». Сирота сказал, что это оружие воздействует на саму квантовую пену пространства.

У тебя нет слов... — сказал он мне.

Нет понятий.

Нет средств, с помощью которых можно было бы это описать.

«Это оружие может полностью уничтожить Наблюдателей», — сказал я. «И их, и весь Дхаран-Тун вместе с ними. Но для его калибровки требуется время. Достаточно много времени. Необходимо будет вывести из строя столицу сьельсинов, чтобы она не смогла улететь в варп, и вдвойне важно удержать Наблюдателей в одном месте. Вот почему мне нужны ваши люди». Когда император не ответил, я добавил: «Когда Дхаран-Тун и Наблюдатели будут уничтожены, сьельсины останутся без лидера. Наступит хаос. Каждый из лейтенантов Дораяики снова станет маленьким королем. Они рассеются. Но у нас есть карта. С ее помощью ваши люди смогут охотиться на тех, кто остался, в самых отдаленных уголках Тьмы».

Я не сказал ему — и никому не сказал — как я намеревался удерживать Наблюдателей на месте, пока "Создатель Пустоты" готовился к стрельбе. Ни Эдуарду, ни Сироте, ни Кассандре...

Я ничего не сказал об «Астрофаге».

Ничего о «Пожирателе Солнца».

«Нельзя ли... уничтожить корабль-мир обычными средствами?» Голос Императора стал слабым, прерывистым.

«Нет, не дав Наблюдателям достаточно времени для реагирования», — возразил я. «Создатель Пустоты» действует мгновенно, или почти мгновенно. Он действует независимо от времени или расстояния. Задержки нет. Если он правильно откалиброван, то уничтожит все в радиусе действия цели».

«А если он... неправильно откалиброван?» Глаза Вильгельма сузились.

Я задал Сироте тот же вопрос. Центиман долго и пристально смотрел на меня, его четыре отвратительных глаза сверкали на разных лицах. Когда он наклонился вперед, зазвенели золотые цепи и браслеты.

Хаос, сказал он и схватился за подлокотники кресла тремя здоровыми руками.

Ад.

Оружие может уничтожить только атомы углерода в зоне цели или только нейтроны. В противном случае оно может выйти за пределы радиуса действия, оказывая случайное воздействие или принимая случайную форму. Это было... титанически опасно, и все, что не являлось идеальным выстрелом, не уничтожило бы Наблюдателя в его бесформенном виде.

«Мы не можем позволить себе, чтобы выстрел был менее чем идеальным».

Император снова замолчал, его глаза смотрели куда-то мимо меня, на то, чего я не мог увидеть. Что-то в этих глазах, в этой тишине, в неподвижности лица напомнило мне кого-то. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, кого.

Он напомнил мне Кхарна Сагару.

Не монарха, Гарендота; не куклу-ведьму, которая издевалась над телом и душой Валки; не любого из потомков, которых Гарендот срезал со своего Древа Жизни. Он напомнил мне старика, которого я впервые встретил на Воргоссосе, привязанного проводами и кабелями к своему трону.

«Вильгельм», — сказал я. «Вы в порядке?»

Зеленые глаза уставились на меня, суровые и страшные. «Я стар, Марло», — ответил он. «Для большинства из нас время не возвращается назад».

Время не вернулось назад и для меня, а пошло вперед. Вперед, в следующий мир, в следующую жизнь.

Но я не поправил его и не стал настаивать.

Когда Его Величество наконец заговорил, его голос был едва слышным шепотом. «С момента моего рождения на Земле прошло почти две тысячи лет. Две тысячи лет... и все еще этого недостаточно».

Ему не могло быть две тысячи лет, но сколько именно времени из этого он прожил в сознании, знали только он сам и его врачи. Прожил ли он семьсот лет? Восемьсот? Вряд ли девятьсот? Князь Алдия с Джадда приближался к тысяче, но люди Джадда были готовы пойти дальше в редактировании своих генов, чем даже Дом Авентов.

«Прошло почти столетие с момента последнего нападения сьельсинов».

«На Дакаре?» — спросил я, вспомнив, что Олорин рассказал мне, когда впервые прибыл к Аннике.

«Да», — ответил Вильгельм, зажмурив глаза. Казалось, он с огромным усилием подбирал слова. «Эта война должна была закончиться тысячу лет назад... Я должен увидеть ее конец».

Он умирает.

Эти слова прозвучали во мне, как удар колокола.

Тогда я увидел его таким, каким он был на самом деле, хотя еще не до конца. Старик, выпавший из времени, цепляющийся за жизнь не ради себя, а ради своего народа.

Я сделал шаг вперед и снова наступил на Македонского. «Вильгельм...»