— Засчитают, они же сами типа направление дали, — отвечаю без особого энтузиазма, копошась ложкой в кружке. Маленькие травинки крутятся в разные стороны и выдают мне образ, который никак не уходит из головы. Неужели я настолько отчаялась, что Рома начал мне мерещиться даже на улице? Может, стоит записаться к психотерапевту? Какой-то курс лечения пройти? Я себя ощущаю на грани апатии. Когда ничего ровным счетом не вызывает особых эмоций. Есть и есть.

— Понятно, — голос папы вырывает из размышлений, и я перевожу на него взгляд. Он сильно осунулся за последние два года. На голове почти все волосы седые, на вид ему не меньше шестидесяти, хотя папа моложе. Руки его покрылись темным загаром после месяца на стройке, кости иногда ломит так, что он всегда держит при себе обезболивающее. Кажется, мы оба где-то на грани.

— Когда у тебя выходной? — меняет он тему.

— Как у всех, в выходные. А у тебя?

— А у меня в понедельник, но я могу поменяться, — тут же сообщает он, коротко улыбнувшись мне. — Подумал, мы могли бы поехать на озеро, погулять там. Мы… сто лет уже никуда не выбирались.

Мы с папой переглядываемся: он скупо улыбается, я тоже. Жестокая правда ударяет под дых. Мы, действительно, не были семьей, которая бы проводила время вместе. После смерти Ромы я перестала воспринимать развлечения как что-то необходимое. И даже когда папа предлагал дурость из серии сходить в парк, поесть вместе сахарную вату, всегда отказывалась. Мне казалось, если я начну видеть в жизни краски, то предам так память Ромы. Ведь его больше нет…

Так что и в этот раз я качаю головой и придумываю отговорку.

— Мне нужно еще заполнить дневник по практике за неделю, там очень много. И надо начинать работать с презентацией. Поэтому не получится пока, пап…

Он кивает, решив, видимо, не спорить. Не удивлюсь, если папа отлично видит мою ложь.

***

На следующий день на работе я ловлю на себе странные взгляды, будто людям в целом любопытно, как у меня, получается, ладить с их шефом, но подойти и спросить вслух они не решаются.

Вадим тоже ведет себя необычно, хотя мне сложно назвать его поведение обычным, ведь мы толком незнакомы. Но он раздает мне поручения: позвонить одному, запросить готовность статей у другого, узнать информацию про какого-то блогера, сопроводить его на совещание.

Сегодня, даже нескучно, и время летит незаметно. Я погружаюсь в процесс, и худо-бедно чувствую себя частью чего-то целого.

Ближе к вечеру у нас по расписанию как раз встреча с тем блогером, про которого я узнавала информацию. Не знаю, зачем он Вадиму, но мне пришлось написать ему сообщение и запросить встречу. Реакция парня показалась мне странной, он будто посмеялся с моего запроса, однако не отказал и обозначил время и место. Но хуже всего решение Вадима, конечно…

— Поедешь со мной, — сообщает он, когда я отчитываюсь о проделанной работе, стоя у него в кабинете. Вадим лениво листает планшет, пока я с блокнотом топчусь перед его столом.

— Это… обязательно? — встреча рабочая, конечно, ведь я ее сама и назначила. Более того, она укладывается в рамки моего служебного нахождения в офисе. Но, положа руку на сердце, мне ехать ой как не хочется.

— Конечно, кто будет фиксировать наш разговор? — задает он вполне резонный вопрос. Наверное. Я не уверена, что помощник прямо должен все это записывать по пунктам.

— Ладно, — я киваю и удаляюсь к себе.

Пока иду, не могу отделаться от ощущения, что Вадим провожает меня взглядом. У меня горят лопатки, будто кто-то направил на них солнечные лучи и ждет, пока от кожи останется пепелище. Я аж ежусь. Закрывая за собой дверь, все же оглядываюсь, и в самом деле, Вадим смотрит. Подперев ладонью подбородок, он не скрывает этого: своих заинтересованных и далеко нерабочих взглядов.

Наверное, поэтому все оставшиеся действия у меня выходят какими-то роботизированными, как бы высокопарно не звучало. Я выключаю компьютер, беру блокнот, телефон, сумку. И даже к лифту подхожу, словно неживая, а собранная из частей фигура. Вадим подходит следом. От его присутствия мне не по себе. Он рядом так часто и так много, что я начинаю мысленно отсчитывать дни окончания практики.

Это хорошо еще, что внутри лифта с нами едут люди, хоть немного расслабляюсь, иначе точно бы напряжение вывело из строя. Зато Вадим полон сил и энергии. Он любезно здоровается с сотрудниками, откидывает комплименты молодым девушкам и улыбается женщинам в возрасте.

Когда двери распахиваются, он пропускает всех вперед, меня в том числе. Говорит по делу, а я только киваю или молча слушаю. А напротив его машины и вовсе проваливаюсь куда-то. В ушах шум и грохот собственного сердца. Да чего ж я такая боязливая? Это всего лишь работа. Деловая поездка, не больше. Не стоит себя накручивать.

— Садись, — командует Вадим, и я опускаюсь на сидение. В салоне пахнет так же, как и в его кабинете. Терпкий аромат парфюма и чего-то свежего, словно после дождя. Ни одной пылинки. Стерильная чистота. Стоит отдать ему должное, он весьма чистоплотный.