Вадим задумчиво проводит рукой по макушке. Ощущение такое, словно он анализирует меня, мое поведение и в целом обстановку. Теперь он не кажется таким уж глупым и ветреным. Скорее он скрывает хитрость за этим поведением.

— Ты всегда так напряженно держишь плечи? — вдруг спрашивает Вадим, своим вопросом выбив весь воздух из моих легких.

— Что… простите?

— Не “выкай”, — снова напоминает он. Как тут не “выкать”, не понимаю? Все-таки есть деловая субординация. Он — мой шеф. Я должна показывать уважение, несмотря ни на что. А ощущение, что Вадим хочет сократить между нами эту самую субординацию, убрать дистанцию. Только зачем, я никак не соображу.

— В универе, когда мы приходили выбирать сотрудников, ты тоже сидела вся такая колючая, строгая. Будто готовилась в любой момент выйти и защищать диплом.

Я замираю. Карандаш выскальзывает из пальцев.

— Вы… то есть ты… меня запомнил? Было много людей.

— В зале, где все обсуждали шанс прыгнуть к небесам, только ты смотрела на нас, как зритель, который пришел на скучное представление в цирк.

Он говорит это спокойно, без иронии, в его голосе не проступает ровным счетом никакая шутливость. Банальная констатация факта. Удивительно, конечно, другое. Я тогда их предложение, действительно, не восприняла никак. Они говорили какими-то заученными клишированными фразами и мне они казались бредовыми. Я не думала, что кого-то из нас выберут. И взгляда Вадима на себе тоже не поймала. Он все время залипал в мобильник. Так что слышать такое сейчас немного жутковато…

— Поэтому выбор пал на меня? Потому что я… не восприняла вас в серьез?

Вадим наклоняет голову, издав едва слышный смешок.

— Свободна, — звучит не грубо, но довольно властно, как бы ставя точку. Не желая вникать в подробности. — И кофе не забудь, — я поднимаюсь, уже дохожу до дверей, как Вадим добавляет больно ласковым тоном. — Девочка моя.

3.1

Вадим стучит костяшками пальцев по моему столу, когда я составляю ему расписание. Мне приходится поднять голову и взглянуть на своего шефа, который присел на край моего стола. Губы его растягиваются в самодовольной улыбке, в глазах искрится огонек. Нет, я, конечно, тоже рада, что рабочий день почти закончился, но, кажется, он рад в разы больше.

— Я почти доделала… — сообщаю ему. Вообще-то там и делать особо нечего. У Вадима абсолютно пустой график. У него почти нет важных встреч, переговоров, он не бегает за сенсацией и не ведет учет планеркам. Так что в таблице буквально парочка окон заняты.

— Ты молодец, я рад.

— Столик тоже забронировала. Что-то еще?

— Да, поехали, — он берет мою сумку со стула и, не дожидаясь моего ответа, вальяжной походкой движется к дверям лифта. Я настолько обескуражена его поведением, что несколько секунд сижу неподвижно и смотрю в спину своего шефа. Как звук от его шагов эхом разлетается по пустому коридору. И только когда мой взгляд цепляется за сумку, я подрываюсь со стула. Бегу к нему и почти забираю свою вещь, как Вадим поворачивается, поднимает руку вверх. Мы останавливаемся друг напротив друга.

Он смотрит на меня, не отрываясь. Каким-то цепким, пронизывающим до костей взглядом. Будто пытается заглянуть дальше и глубже, чем я позволяю. Будто впитывает меня, чтобы не забыть, когда закроет глаза и восстановить по крупицам мой образ.

Клянусь, эта сцена могла бы быть киношной, наполненной романтической ерундой, если бы не вызывала у меня чувство сродни страху. Тому самому, когда к тебе цепляется незнакомый парень на улице и пытается познакомиться, быть хорошим. А ты не хочешь знакомиться, ты хочешь просто продолжить заниматься своими делами. И я бы поняла подобное поведение от мальчишки лет восемнадцати, но Вадиму двадцать пять… Черт… Почему он так себя ведет? Что за детский сад? Мы в офисе для чего вообще?

— Что это значит? — я скрещиваю руки на груди и смотрю на Вадима исподлобья. У меня ни грамма желания играть в его глупости.

— Каждый раз удивляюсь твоей реакции, — говорит спокойно он, затем приваливается плечом к стене, не сводя с меня глаз.

— Зачем тебе моя сумка?

— Мы едем в ресторан. Наверное, за этим?

— Что… прости? — я хмурюсь. За окном еще довольно светло, но через два часа небо окрасит малиновый закат, и мне нужно быть дома. Не потому что мои кеды превратятся в тыкву, а потому что папа вернется с работы. Он устроился в строительную бригаду и каждый день пропадает на объектах. Сперва я была против, но отец настоял. Он сказал, ему нужно выбивать из себя всю энергию, чтобы жить дальше.

Я бы никогда не поняла такого подхода, если бы сама не потеряла любимого человека. Не испытывала ту дыру, которую мой родитель заливал алкоголем два года назад. Теперь он не берет в рот ни грамма.