Глаза щиплет от слез, и впервые с того дня, как я похоронила Жасмин, позволяю им свободно течь. Горячая вода уносит печаль прочь.

Даже если соглашусь на Притязание — что дальше? Я не мистик, так что ритуал будет бесполезен, верно? И где я тогда окажусь? Стану мертвой, нет сомнений.

Грудь снова сжимается, делаю несколько долгих вдохов, чтобы унять боль.

Я ведь поступаю правильно? Сопротивляться Синнеру и бросать вызов приказу Министерства — благородный путь. Хотя крохотное, ноющее чувство в сердце вспыхивает всякий раз, когда думаю о Маргарет, и представляю огромного, ужасного Синнера, нависающего надо мной, внутри меня — отвратительной новенькой, — только чтобы спасти ее.

Нельзя забывать, что участием в ритуале он спасет и себя. Вся эта история с «защити сестру» может быть притворством.

Тряхнув головой, прогоняю все мысли. Затем быстро мою волосы и тело. Выключаю воду, и когда тянусь за полотенцем и одеждой — чуть не умираю.

Потому что они исчезли.

— Маргарет! — кричу я, сердце колотится о ребра. — Маргарет, моя одежда пропала!

Тишина.

Выглядываю в щель у края шторки, ища виновника, но душевая пуста.

— Маргарет! — зову снова. Обычный запас чистой одежды и полотенец тоже исчез.

Кто-то вошел сюда, пока я мылась, и забрал всё.

Ну да, в душ больше ни ногой. Никому из этих сволочей в темнице нельзя доверять.

Где, черт возьми, Маргарет?

Серьезно. Воровать одежду? Нам что, по двенадцать лет? Я бы еще поняла, если б темница, полная развратных мужчин, пыталась увидеть меня голой, если бы…

Тут меня осеняет.

Эти мужчины ничего не сделают.

Не при Синнере, который одним своим присутствием внушает ужас.

Даже если войду в общую комнату абсолютно голая.

Мокрая до нитки, в ярости и в полном разочаровании своей дружбой с Мэгс, вылетаю из-за шторки.

И из душевой.

И вхожу в темницу.

Никогда не стыдилась своей фигуры. Почти нет пышных форм, но тело сильное. Оно вытащило меня из такого дерьма, какое ни одному человеку не под силу вынести.

Я горжусь своей силой.

Поэтому держу голову высоко, стоя посреди открытого пространства и обводя взглядом мрачное подземелье в поисках так называемой подруги, которая меня бросила.

— Какого черта ты творишь? — Маргарет бросается ко мне, ее глаза расширены. Девушка оглядывает тело так, будто беспокоится о моем психическом здоровье. — Не знаю, в курсе ли ты, но ты, типа, сейчас абсолютно голая.

Справедливо.

— Где ты была? — упираю руки в бока и сверлю ее взглядом. — Кто-то вошел туда и забрал мою одежду, Маргарет! Всю одежду, все полотенца.

Она бросает взгляд через мое плечо в душевую, выставив перед собой руки, словно это и правда способно меня успокоить.

— Я стояла здесь всё время. Никто не входил и не выходил. Клянусь.

Пара мужчин справа от меня хихикают.

Во мне вспыхивает ярость, — разворачиваюсь и делаю шаг вперед, готовая убить следующего, кто засмеется.

— Что? — рявкаю я. Да, я определенно теряю рассудок. — Вас это забавляет? Вы все думаете, это смешно? — вода капает с тела, и, если бы не гнев, бурлящий во мне, я бы, наверное, дрожала.

Парни продолжают обступать меня, притягиваемые моим видом, словно они голой женщины годами не видели. Черт, может, так и есть.

Синнер продирается сквозь толпу, расталкивая мужчин налево и направо.

— Какого хрена ты творишь? — рявкает он, останавливаясь прямо передо мной. Его темные глаза скользят по моему телу — один раз, — и готова поклясться: он становится еще злее, глядя на меня.

Ого. Я что, вызываю у него такое сильное отвращение?

— Кто-то украл мою одежду, пока я была в душе, — развожу руки в стороны. — Видимо, так отчаянно хотели увидеть голую женщину, — упираю руку в бедро и вскидываю подбородок. — Сногсшибательно, знаю.

Еще несколько мужчин смеются. Кто-то в заднем ряду даже свистит, вызывая новую волну хохота.

От Синнера исходит мощный гнев, каждая новая волна накатывает сильнее предыдущей.

— Прикройся. Сейчас же.

Ну вот. Собственнический, заносчивый козел, который думает, что может контролировать каждого человека здесь, любую ситуацию.

— Зачем? — делаю шаг ближе. — Тебе не нравится то, что ты видишь? Если так, у меня для тебя плохие новости. Не думаю, что ты будешь счастлив, когда наступит время Притязания.

Снова смех.

Но не от Синнера.

Проходит несколько мучительно долгих секунд. С каждой из них всё острее осознаю, что я — обнаженная женщина, стоящая перед группой развратных мужчин.

Выругавшись, Синнер делает шаг вперед и стягивает с себя рубашку.

— Что ты…

Он затыкает меня, грубо натягивая рубашку через голову.