Леон пожимает плечами. Он по-своему привлекателен — сдержанной красотой. Короткая стрижка, и, хотя рубашка мешковатая, она не может скрыть поджарые мышцы.

— Ты здесь недавно, но выйдешь раньше всех нас.

— А было бы лучше остаться с вами здесь? — неужели, было бы лучше?

Его мягкие зеленые глаза встречаются с моими.

— Зависит от того, на что ты готова ради выживания.

Несколько секунд обдумываю его слова в голове, прежде чем ответить.

— Думаю, все мы готовы на многое ради выживания. Вопрос в том — какая судьба хуже?

Опустив губы в задумчивой гримасе, он изучает меня.

— Ты умная. Неудивительно, что так нравишься Директору.

— Ну спасибо, — закатив глаза, поворачиваюсь к своей койке.

Не успеваю сделать и пары шагов, как Леон преграждает мне путь.

— Будь осторожна, ладно? Синнер, может, и на твоей стороне, но он опасен. Как ты и сказала, мы все готовы на многое ради выживания.

Киваю и протискиваюсь мимо него, стараясь не замечать нарастающую тяжесть в животе. А когда я осмеливаюсь посмотреть на Синнера, его мрачный взгляд прикован к Леону.

— Прошло уже несколько дней, — ноет Маргарет. — Обещаю, не пущу Синнера. Прими душ, всего один раз, и тебе сразу станет гораздо легче! — она тянет меня за руку, будто способна физически затащить в душевую. Я, может, и не высокая, и силачкой меня не назовешь, но она-то совсем кроха.

Мы успешно избегали мужчин целый день. Маргарет развлекала меня выдуманными историями или болтала сама с собой, пока я не засыпала. Чертовски рада, что она здесь, — как бы жестоко и извращенно это ни звучало.

С ней всё становится чуть менее невыносимым.

— Не очень-то хочется, чтобы мне снова угрожали, пока я голая, — стону я. — Это испортило бы настроение.

— Этого не случится, — клянется она. — Синнер в тот день просто был не в духе.

Закатываю глаза.

— Ну да. Потому что сегодня у него настроение куда лучше, — синхронно поворачиваемся и смотрим на ее брата, который сидит к нам спиной. Он и еще несколько парней сгруппировались вместе и обсуждают бог знает что. Мысль о том, что он валяется и болтает о жизни или погоде, вызывает омерзение. Это кажется таким… нормальным, а парни вроде Синнера нормальными не бывают.

— Слушай, — начинает она, — не хочу говорить, что спать рядом с тобой — пытка… Кто-то другой мог бы так сказать. Но не я, — она поднимает руки ладонями вперед, глаза широко распахнуты. — Я твоя подруга, стала бы такое говорить?

Ох уж эта девушка.

— Ладно, — сдерживаю усмешку и тычу в нее пальцем. — Но на этот раз ты правда ждешь снаружи. И никого не пускаешь.

Лицо Маргарет озаряется, и она тянет меня за руку.

На сей раз позволяю ей притащить меня в пустую душевую. Большинство парней заняты разговорами или тренировками и не обращают на нас никакого внимания.

Уже хоть что-то. Если они не знают, что я здесь, то и приставать не будут. По крайней мере, надеюсь на это. Один взгляд через плечо убеждает, что Синнер всё еще сидит к нам спиной, совершенно безучастный.

Идеально.

Наверное, следовало бы испытывать отвращение к тому, как я пахну после нескольких дней без душа, но мне всё равно. Запах помогает держать мужчин — включая Синнера — на приличном расстоянии.

— Давай, — Маргарет отступает в сторону и машет в сторону душевых. — Я подожду здесь.

Первым делом заглядываю за каждую шторку, убеждаясь, что душевые абсолютно пусты. Удостоверившись, что мы одни, закрываюсь в одной из кабинок и быстро раздеваюсь. Чем меньше времени проведу здесь, тем лучше.

Выкладываю одежду за пределы шторки, чтобы она осталась сухой, и включаю воду. И боже, это невероятно. Уже успела забыть, как восхитительна горячая вода, когда полностью отдаешься ей. Задеревеневшие, усталые конечности наконец расслабляются, отпуская всё напряжение. Стресс, кажется, стал моим перманентным состоянием.

Но это лучше, чем быть мертвой.

Наверное. Честно говоря, смерть начинает казаться чертовски умиротворяющей.

Поворачиваюсь, закрываю глаза и подставляю лицо под поток воды.

Моя жизнь стала неузнаваемой с тех пор, как один за другим умерли все, кого я любила. Они бы защитили меня от этого. Помогли бы разобраться, что делать. Объяснили бы этим психам, что у меня нет никаких способностей.

Грудь сжимается, когда я думаю о них. Скучаю по всем. Нелепо, но скучаю даже по тому, как Мать ругала меня за грязные сапоги в доме. По тому, как Отец притворно отчитывал за это, а за ее спиной подмигивал. По тому, как Кайлар пытался утихомирить мои вспышки гнева и по тому, как Кэтрин заплетала Жасмин косу перед сном.

Боже, я скучаю по всему. Раньше так часто ненавидела нашу жизнь, изоляцию, то, как родители нас опекали. Теперь понимаю, как сильно они нас защищали. Неужели родители всегда знали, что меня ждет такая жизнь? Знали, что случится, если Министерство придет за нами? Поэтому мы столько лет жили в уединении?