— Ты хочешь, чтобы я дралась с тобой? — Господи, пожалуйста, скажи «нет».

Он пожимает плечами.

— Конечно. Почему нет?

— Эм… — бросаю взгляд на Маргарет, молча пытаясь донести, что ее брат спятил.

Она лишь глядит в ответ широкими, полными веселья глазами.

Никакой помощи. Делаю мысленную заметку наорать на нее позже.

— Прекрасно. Ладно, — подпрыгиваю на носках. — Тогда деремся.

Клянусь, стоит ему сделать шаг вперед, как парни вокруг отступают на шаг назад. Да. Будет больно.

Он надвигается, руки свободно опущены вдоль тела. Это неважно. Синнер — массивная стена разрушения. Всё в нем, — угроза и предостережение.

Пульс инстинктивно учащается, отступаю назад. Чьи-то руки упираются мне в спину и толкают вперед.

— Ну? — дразнит Синнер. Он что, улыбается? — Так хотела драться — покажи на что способна.

— Ладно. Сам напросился, — расставляю ноги шире и поднимаю кулаки к лицу.

Он не поднимает рук для защиты и не отступает. Вообще не выказывает ни капли беспокойства, что я могу в него попасть.

Грубо.

Не обращая внимания на все прикованные к нам взгляды, бросаюсь вперед, целясь кулаком ему в лицо.

Он просто смещается в сторону — легчайший уклон. Инерция швыряет меня дальше, я спотыкаюсь.

Парни вокруг откровенно смеются.

— Неплохо, — подкалывает он. — Ты, кажется, говорила, что умеешь драться?

— Я такого не говорила, сказала — бывало.

Да, он определенно улыбается.

— Тогда попробуй еще раз.

И я пробую. Помещение снова взрывается хохотом. Пропускаю насмешки мимо ушей, снова и снова замахиваясь на Синнера.

Он уходит от каждого моего удара — если, конечно, это можно назвать ударами — без малейшего усилия. Позволяет продолжать слабые попытки на протяжении нескольких минут, прежде чем положить конец моим мучениям.

Когда я в очередной раз пытаюсь нанести удар, он ловит мое запястье и тянет, разворачивая до тех пор, пока спина не оказывается прижатой к его груди. Огромные руки обхватывают торс, пригвождая меня к месту.

Я вырываюсь, но он лишь сжимает хватку крепче, делая мое сопротивление еще более бесполезным.

Его сердце колотится у меня за спиной, жар тела обволакивает целиком, губы касаются края уха, когда Синнер шепчет:

— Если хоть кому-то из этих парней позволишь к себе прикоснуться — ты покойница. Не попадайся мне больше в этом бойцовском круге.

С этими словами он слегка толкает меня к Маргарет, которая наблюдает с самодовольной усмешкой на лице.

Лицо пылает от смущения, растерянности и, возможно, капельки желания — но, если повезет, то парни спишут всё на мои ужасные спортивные способности.

С каждым проклятым днем это место становится всё более диким.

— Афина, вау! Ты просто великий боец. Показала ему. Абсолютная крутость, — Маргарет с трудом сдерживает смех.

Я легонько бью ее по руке, проходя мимо.

— Твой брат ненормальный, серьезно. Надеюсь, это не семейное.

Остаток дня мы игнорируем драки и притворяемся, будто не убиваем время в ожидании того странного события, что намечено на сегодняшний вечер. Каждый раз, вспоминая о бале, ощущаю, как внутри всё обрывается. Что-то нечисто, но я не в том положении, чтобы бунтовать.

Так что мы с Маргарет смеемся, рассказываем друг другу истории и делаем вид, что не заперты в ужасной, мрачной темнице, пока часы медленно тянутся.

Но реальность достаточно скоро напоминает о себе — и приносит с собой всё свое дерьмо.

Никогда раньше не носила такого платья.

Мой наряд и платье Маргарет похожи по фасону. Оба из тонкого шелка, что облегает фигуру и ниспадает до самого пола. Повезет, если переживу эту ночь, не споткнувшись о подол. Разрез чуть выше колена, — по крайней мере, немного облегчает ходьбу.

Тонкие бретели обвивают верхнюю часть рук. Платье переливается синевой, напоминая о голубых венах под кожей. А платье Маргарет — прекрасного нежно-розового оттенка.

Улыбаюсь, глядя на нее. Ее красота идет из самой глубины души и сияет в голубых глазах. Она удивительно чистый, добрый человек.

Закусив губу, отворачиваюсь и занимаю руки — доплетаю косу, перекинув ее через плечо. Такой, как она, не стоит проводить время с такой, как я. Даже одно мое присутствие в ее жизни уже может навредить. Особенно если бы Маргарет знала меня настоящую.

— Что? В чем дело? — спрашивает она неуверенно. — Настолько ужасно выгляжу?

— Нет, нет. Сногсшибательно, — оборачиваюсь с натянутой улыбкой. — Ты настоящее сокровище, Маргарет.

Щеки девушки розовеют, и она качает головой, будто не верит. Будь у меня сердце, оно бы сейчас разбилось. Потому что всегда именно самые чистые души не способны разглядеть красоту, которую несут в себе одним своим существованием.

— Ты и сама не так уж плоха, — отвечает она. — Просто не верится, что ты та же девушка, что отказывалась мыться! Дважды!