С низким рычанием Синнер разворачивается, идет к своей койке, берет книгу и садится. Его лицо снова становится бесстрастным, будто ничего и не произошло.

Ладно, выходит, я всё же кое-что чувствую. Бесконечную, испепеляющую ненависть к этому человеку.

Он думает, что может делать всё, что захочет. Обращаться со мной как с врагом, а потом убедить пройти с ним Притязание, чтобы сбежать?

Зря надеется. Не для того я так чертовски долго выживала, чтобы позволить мужчине решать мою судьбу. У меня есть три недели на новый план. Три недели, чтобы выбраться из этого места.

И я сделаю всё, что угодно. Даже если придется его убить.

Прошли целые сутки, а я всё еще чувствую запах крови с ее бедра. Небольшая лужица на полу темницы высохла, но это неважно. Воспоминание о темной, густой жидкости, что вытекала из нее, вызывает гребанную тошноту.

Ворочаюсь с боку на бок, изо всех сил пытаясь отвлечься, но бесполезно. Все мысли только о ней. В этой проклятой темнице совсем нет вентиляции, и густой запах меди медленно душит меня.

Новенькая проспала весь день, что неудивительно после такой кровопотери. Для нее так даже лучше. Чем больше спит, тем меньше придется существовать в этой мучительной реальности.

Хотя мне-то плевать.

Я же, наоборот, не сомкнул глаз. Солнце село около часа назад, и наша подземная тюрьма погрузилась в такую тьму, что я не вижу дальше пары футов. Сбрасываю тонкое одеяло с койки и иду к душевым. Готов на что угодно, лишь бы убраться подальше от тошнотворного запаха. Как Мэгс спит рядом с ней, ума не приложу.

Это омерзительно.

Большинство парней уже спят. Больше здесь всё равно делать нечего. Это место — ад, да, но, полагаю, ночевать на койке точно лучше, чем жить в постоянном страхе, вечно прячась. Годами оглядывался через плечо, ожидая дня, когда Министерство найдет меня и приведет сюда. И когда это случилось, то я почти испытал облегчение. Если бы не сестра, было бы плевать, что со мной здесь станет.

Потому что, пусть я, возможно, и заслуживаю такой участи, Мэгс — точно нет.

Поэтому ради нее я совершу Притязание. А потом вытащу сестру отсюда, к чертовой матери.

Бесшумно крадусь босиком по холодному каменному полу. Мне нужно проветрить голову, но пока я так близко лежу к Новенькой, — это невозможно. Душевые пусты, как я и ожидал, так что быстро захожу в первую кабинку. Задернув занавеску, стягиваю штаны и включаю воду.

Когда вода становится обжигающей, смываю с тела грязь прошедшего дня. Жар должен бы причинять боль, но я давно разучился ее чувствовать. Вместо этого позволяю обжигающей воде разжечь чувства, возвращая отмертвевшие конечности к жизни.

Три недели. Выражение лица Новенькой, когда сказал, что проведу с ней Притязание, было просто бесценным. У нее не было никакого права чувствовать себя польщенной. Мое решение никак не связано с ней. Та стерва, Директор, уже давно хотела, чтобы я провел Притязание. И я ее не виню. Они проигрывают войну и пребывают в отчаянии. Здесь я единственный мистик третьего уровня, а значит, спасать эту гребаную дыру больше некому.

Ну, только мне и Новенькой.

Она клялась, что у нее нет никакой силы, — даже под пытками — но достаточно просто находиться рядом с ней, чтобы понять — это неправда. Будто чувствую это, воздух слегка меняется всякий раз, когда она поблизости. Если девушка готова вынести столько боли, чтобы скрывать свой дар, значит, он должен быть охренительно силен.

И у меня есть три недели, чтобы выяснить, что это за сила.

Заканчиваю мыться и натягиваю штаны обратно, когда в душевую кто-то входит.

— Ты можешь в это поверить? — бормочет низкий голос.

Картер. Тот самый ублюдок, что приставал к Новенькой, когда она появилась. Ненавижу этого заносчивого мерзавца.

Еще один фыркает.

— А ты нет? Она выглядит не так уж плохо, а я уже месяцами никого не трахал.

Кретины. Вот что я ненавижу больше всего в окружающих меня придурках. Они не умеют контролировать ни свои желания, ни языки. И при этом расхаживают так, будто владеют этим местом, хотя на деле они его пленники.

Все эти мужчины в итоге умрут.

— Вы, парни, отвратительны, — спорит третий и почти уверен, что это Леон. Он тихий, сдержанный. Судя по тому, что я успел заметить, парень вполне приличный. Но, опять же, раз шатается с этими придурками, я могу ошибаться. — Она прошла через ад. Явно особенная, иначе Директор не стала бы применять пытки.

В этом он прав.

— Он тройка, — цедит Картер, — и тратит свое Притязание на бессильную шлюху, которая, вероятно, сделает только хуже для всех нас.

— Ее бы здесь не было, будь она бессильна, — отвечает Леон.

Картер и его приятель смеются.

— Ты что, серьезно ее защищаешь? Размяк из-за новенькой? Так, что ли? Такой же отчаявшийся, как и он, да?

В выбираю именно этот момент, чтобы распахнуть шторку и выйти.