Я открываю ее и вижу пару черных туфель на каблуке с тонкими ремешками вокруг лодыжки и подошвой, которая безошибочно красная. Я беру одну и верчу в руке. Кожа гладкая, а строчка безупречна. Этот мужчина купил мне «Лубутены», чтобы носить их на острове, где я большую часть времени хожу босиком с песком между пальцами. Я надеваю одну, и она сидит идеально, конечно, так и есть.

Месяц назад это ввергло бы меня в пучину размышлений о богатых мужчинах, покупающих вещи, чтобы удерживать женщин рядом. Сегодня вечером я думаю только о выражении его лица, когда я спущусь вниз в них.

Я улыбаюсь так сильно, что лицо болит.

Я улыбаюсь так сильно, что лицо болит.

В пять я быстро закрываю ноутбук и вешаю табличку на стойку. Я пишу бабуле, чтобы она знала, что меня не будет сегодня вечером. Она отвечает просто: «Веселись!» — хотя я знаю, какие у них планы. Сегодня вечером Пчелки собираются шпионить за Миа, после того как Люсиль предложила это сегодня утром за завтраком. Я хотела задать вопросы, но решила держаться подальше.

Я поднимаюсь наверх, принимаю душ, не торопясь, потому что не помню, когда в последний раз была на настоящем свидании. Годы. Адам не старался, и это так чертовски грустно осознавать. Я брею ноги и использую скраб для тела. Я сушу волосы и оставляю их распущенными, потому что ему так нравится. Он никогда этого не говорил, но его пальцы всегда находят путь в них, когда мы близко. Он убирает их за ухо или накручивает на палец.

Платье сидит так, будто он снимал с меня мерки во сне. Шелк лежит на теле, не натягиваясь и не сбиваясь, а V-образный вырез — ровно та необходимая доля безрассудства. Я вступаю в «Лубутены» и становлюсь выше на три дюйма, замечая, как меняется вся моя осанка. Я наношу тушь, красную помаду и надеваю золотые серьги, которые взяла у Джози два месяца назад. Ой.

Когда я смотрю в зеркало, у меня нет того всепоглощающего страха, что я не пара ему, даже если некоторые люди в интернете так считают. Дело никогда не было в его деньгах, его положении или в том, кого он знает. Это вещи, о которых мы никогда не говорим, потому что они недостаточно важны, чтобы их обсуждать.

В 18:50 я спускаюсь по лестнице с маленькой спортивной сумкой в руке. Я упаковала несколько нарядов, потому что понятия не имею, куда мы едем. С Дайсоном угадать невозможно.

Лестница заканчивается, и Дайсон уже там, ждет меня, одетый в темно-синие брюки и белую льняную рубашку с рукавами, закатанными до предплечий. Его волосы зачесаны назад, и от него пахнет неприятностями. Он смотрит на меня, и я готова поклясться, что он перестает дышать.

Его рот открывается и закрывается, пока он пожирает меня взглядом. Эти голубые глаза скользят от моих глаз к губам, вниз к ногам и снова вверх.

— Привет, — говорю я, усмехаясь. — Ты пялишься.

— Ты великолепна. — Он движется ко мне, приподнимая мой подбородок к своему лицу. — Мне так повезло. Я моргаю, глядя на него снизу вверх, и дарю ему мягкую улыбку.

— Если мы не уйдем сейчас, мы останемся в «Сисайде» на ночь и закажем пиццу.

— Этого нельзя допустить, — говорит он, наклоняясь и касаясь моих губ.

Когда я отстраняюсь, выражение его лица стоит каждой секунды, потраченной на сборы. Он берет меня за руку и ведет на улицу, где стоит машина.

— Ого, ты умеешь водить? — усмехаюсь я. — Большинство таких парней...

— Ой, иди ты, — говорит он.

Бабуля сидит за пикниковым столиком и наблюдает за нами.

— О-ля-ля. Отлично выглядите, детки! — кричит она, поднимая бокал с вином.

— Спокойной ночи, бабуля! — кричу я в ответ, чувствуя, как у меня горит лицо. — Вернусь завтра.

— Пользуйтесь защитой! Или не пользуйтесь. Я бы хотела увидеть своих правнуков.

— Бабуля! — Я ускоряю шаг.

— Заделай ей ребеночка.

Дайсон смеется так сильно, что ему приходится остановиться и согнуться, уперев руки в колени.

— Не поощряй ее, — говорю я. — Если ты будешь смеяться, она продолжит.

Он открывает мне дверь, и я скольжу внутрь. Пока он ведет машину, я смотрю на него и улыбаюсь.

— Не говори этого, — говорит он.

— Я просто в шоке, что маменькин сынок может водить машину — вот и все.

Через несколько миль он паркуется, и мы выходим. Мы идем по старой пляжной тропе мимо старой станции береговой охраны, и тут я вижу вертолет на вертолетной площадке. Я останавливаюсь.

— Прыгнешь со мной с моста? — спрашивает он, протягивая мне руку. Я беру ее.

Пилот приветствует его по имени и протягивает нам наушники. Кабина маленькая, пахнет кожей новой машины

— этот запах роскоши. Дайсон застегивает мою страховку, потому что мои пальцы перестали слушаться.

Его костяшки касаются моей ключицы, и мое дыхание сбивается. Я смотрю на его рот, когда он облизывает губы.

Лопасти вращаются, и он наклоняется поцеловать меня.