Он смотрит между нами, затем уходит без единого слова. Дверь закрывается. Пульс Венди колотится, и она тяжело дышит.

— Это, — говорю я, — было горячо.

Она смотрит на меня. Ее глаза дикие, и она дрожит от адреналина.

— Не смотри на меня так, — говорит она мне.

— Ты до смерти напугала его. — Я подхожу к ней. — Я так горжусь тобой за то, что ты стояла на своем. Большинство людей взяли бы деньги.

— Большинство людей отчаянны. Я нет.

— Иди сюда, — говорю я, устав от этого расстояния между нами. До чертиков надоел этот клин. Но она не двигается.

Я принимаю отказ, зная, что следующая неделя с половиной может быть такой. Я готов к этому и не сдаюсь. Временами я известен как упрямый ублюдок.

— Хорошо, — говорю я ей, стуча костяшками по дереву. — Ты знаешь, где я, если я тебе понадоблюсь. Я двигаюсь к лестнице.

— Дайсон, — шепчет она.

Я останавливаюсь. Я не привык, чтобы она произносила мое имя.

После недели вращения по орбите друг друга, она обходит стойку и направляется ко мне.

Я встречаю ее на полпути. Мои руки находят ее щеки, и мои большие пальцы касаются их. Я встречаю ее взгляд, а затем целую ее так, будто завтра может не наступить. Это не нежно. Поцелуй голодный. Но я голодал по ней несколько дней. Я закончил притворяться, что могу это вынести. Она хватает перед моей рубашки обеими руками и притягивает меня ближе, издавая звук, который разрывает последнюю нить моего самообладания. Ее дыхание перехватывает, когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее.

— Я скучал по тебе, — говорю я ей в губы.

— Ты видел меня каждый день.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Ее кулаки ослабевают на моей рубашке, но она не отпускает.

— Я тоже скучала по тебе.

Она поднимает голову и целует меня снова, на этот раз мягче. Мой рот открывается шире, и ее язык, скользящий по моему, разбивает меня. Она выбирает меня, зная, кто я и что я сделал, и это стоит больше, чем что-либо в мире.

Я делаю шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стойке. Я зажимаю ее обеими руками, отчаянно ...

Я делаю шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стойке. Я зажимаю ее обеими руками, отчаянно желая большего. Контроль исчез, и она тянется к моей шлевке для ремня. Я почти теряю ориентацию в пространстве в холле, среди бела дня. Я стону ей в губы.

— Нам стоит остановиться, — говорю я. Она целует меня, задыхаясь.

— Ты права.

— Рядом с тобой я теряю контроль.

Ее смех вибрирует о мои губы. Моя рука скользит по ее боку к бедру, и она выгибается навстречу мне, когда входная дверь распахивается.

— Блядь, — шепчет она, глядя мимо меня. Я поворачиваюсь и вижу Джози.

Когда она поднимает солнечные очки на лоб, она замирает. Ее рот открывается, и она видит полную картину

— мой ремень расстегнут, а ее сестра прижата к стойке регистрации.

— Это отвечает на мой вопрос, — говорит Джози. — Хорошего дня. Она разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Венди опускает лоб мне на грудь и смеется так сильно, что все ее тело трясется. Это заразительно.

— Она напишет мне семнадцать абзацев, — говорит Венди в мою рубашку.

— Наверное, уже начала.

Она тянется вперед и берет меня за руку.

— Что это значит для нас?

— Никаких решений до третьего августа.

Глава

28

Дайсон пишет мне в четыре часа дня, пока я по локоть в делах за стойкой регистрации, разбираясь с потоком броней, которые мы получили за последнюю неделю. Крышу залатали, потолок в «Капитанском» отремонтировали. Прошло несколько недель после тропического шторма, но все вернулось в норму. Моя новая норма, что бы это ни значило. Я уже не уверена, что знаю, что это такое.

Входная дверь открывается, и входит курьер с несколькими коробками, перевязанными белыми лентами. За ней идет парень с букетом гибискусов.

— Можете расписаться? — спрашивает женщина.

— Конечно. — Я ставлю свою подпись на планшете.

Гибискусы ярко-розовые и оранжевые, пахнут невероятно. К ним прикреплен конверт с моим именем, написанным снаружи почерком, который слишком знаком. Дайсон.

Пойдем со мной на свидание сегодня вечером. Будь готова к 19:00.

Я смотрю на письмо и чувствую волнение.

Я узнаю все больше о Дайсоне, его жизни и о том, через что он прошел. Мне трудно поверить в то, что я прочитала, или в половину того, что он мне рассказывает. Я улыбаюсь. Он — угрюмый маленький Мишка.

Я открываю первую коробку и достаю черное платье. Оно легче, чем я ожидала, будто оно будет дышать и двигаться с моим телом, как вторая кожа. Вырез — глубокая буква V, заканчивающаяся ровно на грани между элегантностью и опасностью, а подол доходит до середины бедра. Я отказываюсь смотреть на ценник, потому что знаю — это дорого.

Вторая коробка меньше.