Мы работаем на первом этаже в тишине. Он управляет дрелью, а я держу лист фанеры, пока он выкручивает шурупы. Дневной свет заливает комнаты одну за другой, и здание снова становится воздушным. Но это также высвечивает все недостатки. Когда мы добираемся до «Капитанского», я замечаю новые водяные пятна на потолке. Я глубоко выдыхаю, понимая, что это значит — нам нужна заплатка на крыше, а может, и полная замена. Последняя смета, которую я получила, была на пятьдесят тысяч.

Я стою в его комнате дольше, чем следовало бы, глядя на воду. Она грубая, серо-зеленая и усеяна обломками. Мы проверяем каждую комнату на втором этаже. Похоже, повреждений нет, но это ничего не значит, когда в крыше течь.

Я открываю окна, позволяя сквозняку пройти через здание. Мгновенно становится прохладнее как минимум на десять градусов. Соль и море смешиваются с запахом, который бывает только после шторма. Я стою с закрытыми глазами, позволяя ветру бить в лицо.

— Думаю, я хочу посмотреть на остров, — говорю я ему. — Чтобы знать, с чем мы имеем дело. Пансион выживет.

— Что хочешь.

Бабуля встречает нас у ворот своего бунгало, и мы втроем идем по пляжной тропе. Дайсон расчищает ветки по пути, оттаскивая большие в сторону. Влажность после шторма невыносимая.

Набережная пострадала от поднявшейся воды. Доски искривлены и расщеплены. У пирса отсутствует целая секция. У «Коктейлей и Хаоса» сорван навес, а несколько складных столов перевернуты в песке. Многие прилавки фермерского рынка рухнули сами на себя.

В некоторых частях Коконат-Бич ничего не изменилось.

Я смотрю на Дайсона, чтобы что-то сказать, когда замечаю женщину у пекарни, наблюдающую за нами. Она наклоняется к мужчине рядом с ней и говорит что-то за рукой. Он смотрит на нас, и они оба отворачиваются, когда я говорю «привет».

Это Дженни и Джерри. Они никогда так со мной не вели себя.

Мы идем дальше, и две девушки в кофейне перестают говорить, когда мы проходим мимо. Одна из них достает телефон и слегка поворачивает его в нашу сторону. Другая что-то шепчет ей.

— У меня инсульт, или люди сегодня странно себя ведут? — говорит мне бабуля.

— Люди всегда напряжены после шторма, — говорю я, но знаю, что дело не в этом. Большинство обращают внимание на мужчину, идущего рядом со мной.

Парень, которого я несколько раз видела в «Коктейлях и Хаосе», смотрит на нас дважды.

— Простите за беспокойство. Вы Дайсон Бэнкс?

Он выпрямляется, и в этот момент понимает, что его маленький секрет больше не запечатан.

— Да, — говорит он.

Мужчина протягивает руку, и Дайсон пожимает ее.

— Я слышал, что вы на острове, но думал, это слухи.

— Это действительно я. Надеюсь, с вашим имуществом все в порядке.

— Мы справились. Берегите себя.

Мужчина уходит. Дайсон поворачивается к нам. Бабуля смотрит на него с выражением, которое я не могу прочитать. Я смотрю на него с тем, которое он, уверена, может прочитать.

— Кто такой Дайсон? — спрашивает моя бабуля.

— Мы не можем говорить об этом здесь, — шепчу я, оглядываясь, зная, что каждое наше движение отслеживается. — Нам нужно идти.

Обратная дорога к «Сисайду» — смазанная картина. Каждая группа людей, мимо которой мы проходим, провожает нас взглядами и шепотом.

К тому времени, как мы возвращаемся в «Сисайд», я раздражена. Когда мы подходим к дому бабули, она поворачивается к Дайсону.

— Готов объяснить?

Он улыбается.

— О, да. Итак, я Дайсон Картер Бэнкс. Генеральный директор «Бэнкс Финанс».

— Ну и? — спрашивает она. — Это все? Ты женат?

— Пока нет, — говорит он ей.

Я ухожу от этого разговора, потому что не выдерживаю. Бабуля приняла это как нечто само собой разумеющееся, будто он обсуждал погоду. Тем временем я тону в предательстве.

Внутри я хватаю блокнот со стола и начинаю записывать все, что нужно сделать прямо сейчас. Моя рука движется быстро, потому что если я перестану писать, я начну думать о том, как бабуля сказала: «Ну и?», будто Дайсон Картер Бэнкс никому не врал.

Возможно, она права. Возможно, имя и деньги не меняют человека за кухонным столом. Но они меняют его везде. Сегодняшний день — тому доказательство.

Дайсон входит через входную дверь.

— Она восприняла новость очень хорошо.

— Да, — говорю я саркастично. — Почти как будто это не имеет значения.

— Может, и не имеет.

Я опускаю ручку.

— Ты так считаешь?

Он не отвечает. Вместо этого он прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки. Затем у этого ублюдка хватает наглости усмехнуться.

— Мне начинает нравиться эта дерзкая, злая версия тебя. Я поднимаю брови.

— Ты пытаешься меня разозлить?

— Нет, я уже это сделал. — Он не ведет себя иначе теперь, когда я знаю. — Я пожертвую деньги на восстановление острова.

И вот она. Чековая книжка. То, к чему каждый богатый мужчина тянется, когда разговор становится неудобным.

— Зачем тебе это?

— Потому что я забочусь и потому что могу.