Гирлянды светятся над нами, и свечи мерцают на легком ветру. Наши тарелки убирают, и шампанское доливают. Нам приносят еще одну тарелку, и на этот раз это лобстер-гриль с кокосово-лаймовым маслом. Каждая тарелка — произведение искусства, кулинарный шедевр. Основное блюдо — черный дорадо на подушке из жареных плантанов и маринованного красного лука. У меня текут слюнки, когда я смотрю на это, и я наслаждаюсь каждым, блядь, кусочком.

— Кем ты хотел стать, когда вырастешь? — спрашиваю я, отпивая белое вино, которое подали к ужину. Он усмехается.

— Не думаю, что меня кто-то когда-либо спрашивал об этом.

— Правда?

— Ага. Но мой путь был в основном предопределен с детства. Я никогда не хотел быть генеральным директором. Мой брат Ашер готовился занять эту должность, но все изменилось после смерти сестры. — Он улыбается. — Я хотел стать врачом.

Я изучаю его.

— Каким?

— Скорой помощи. Я процветаю в хаосе. И я хотел спасать жизни и делать мир лучше. Я наклоняю голову, наблюдая за ним при этом свете.

— Ты делаешь мир лучше.

— В некотором роде. Не так практично, как мне хотелось бы, но я действительно забочусь о людях и ...

— В некотором роде. Не так практично, как мне хотелось бы, но я действительно забочусь о людях и человечестве. Поэтому я использую свои деньги во благо. Большинство твоих мнений о миллиардерах оправданны.

— Но я ошиблась насчет тебя.

Я протягиваю руку через стол и беру его ладонь. Его большой палец проводит по моим пальцам. Это его маленький способ сказать, что он здесь со мной в этот момент. Прикосновение такое незначительное, что оно не должно иметь значения, но оно имеет.

— Надеюсь, вы оставили место, — говорит шеф-повар Арман, когда мы заканчиваем есть.

Наши тарелки снова убирают, и он с удовольствием подает куски клубничного торта с тонкими ломтиками свежей клубники сверху. Сверху поливка, которая выглядит так, будто ее нанесли кистью. Я откусываю и снова закрываю глаза, потому что этот мужчина нашел шеф-повара, который готовит лучший клубничный торт из всех, что я ела.

— Я… — говорю я. — Это, безусловно... просто вау. Я сноб в отношении тортов. Вы прекрасно справились. Он склоняет голову.

— Спасибо, шеф, — говорит Дайсон.

— Мое удовольствие, Мистер Бэнкс. — Он смотрит на меня. — Мисс Уинслоу, было честью.

— Честь была моей. И моего живота, — говорю я со смехом.

Он улыбается, пока рабочие упаковывают его станцию. Через мгновение он исчезает вниз по пирсу со своей командой. И затем мы остаемся одни.

Холодок пробегает по мне, и я дрожу. Дайсон встает и протягивает руку.

— Пойдем внутрь.

Стеклянная дверь раздвигается, и дом — это мечта. Основной этаж — открытая планировка с полированными полами, отражающими свет свечей. На каждой поверхности — свечи, десятки их, уже зажженные кем-то из персонала, пока мы ели. Кухня стильная и минималистичная, с мраморными стойками и медной фурнитурой. Лестница из плавающих деревянных досок ведет на второй этаж.

— Что там? — спрашиваю я.

— Терраса на крыше. Горячая ванна. Спальня. Панорамный вид на океан.

— Покажи, — говорю я.

Он ведет меня наверх. Главная спальня занимает весь второй этаж с огромной кроватью, застеленной серым льном. Она расположена перед стеклянной стеной, выходящей на бескрайний океан. Дайсон нажимает кнопку, и стена исчезает, и внутрь врывается ровный ветер. Вода простирается во всех направлениях, и между нами и горизонтом ничего нет. Мои любимые цветы стоят в вазе на тумбочке.

— Я больше всего ценю маленькие жесты, — говорю я, наклоняясь, чтобы вдохнуть их аромат. — Маленькие вещи, которые ты делаешь, потому что слушал, что я говорю. Я никогда не встречала никого подобного тебе.

— Я мог бы сказать то же самое.

Он стоит у кровати, засунув руки в карманы. Свет свечей выхватывает щетину на его лице. Льняная рубашка расстегнута у ворота, и я вижу его загар после недель жизни на Коконат-Бич.

Он больше не тот мужчина, который заселился с плохим настроением и дорогими часами. Он не миллиардер из трастового фонда и генеральный директор, о котором пишут в интернете. Он просто Дайсон. Мужчина, который играл в покер с ракушками и влюбился в меня на острове, когда не должен был.

Я приближаюсь к нему, не желая, чтобы между нами было какое-либо расстояние. Его пальцы находят мою молнию, и он медленно расстегивает ее. Шелк ослабевает и соскальзывает с моих плеч. Ткань падает к моим ногам, и теплый океанский бриз пробегает по моей обнаженной коже. Мурашки бегут по мне, когда он делает шаг назад и восхищается каждым дюймом.

— Блядь, — шепчет он, целуя мое плечо и шею, прежде чем захватить мой рот.

Я помогаю ему раздеться, осторожно расстегивая каждую пуговицу. Мои ладони прижимаются к его груди, и его дыхание учащается. Я расстегиваю его ремень, и он выходит из брюк. Он поднимает меня, и мои ноги обхватывают его талию.