— Ты права.

Она ухмыляется, и ее карие глаза сверкают.

— Почему ты не соревнуешься? — спрашиваю я, когда мы оказываемся одни.

— Ты не серьезно, — говорит она, но улыбка остается. — Я не в форме. Мне пришлось бы много тренироваться до этого, а у меня нет времени.

— Ты только что запрыгнула на доску и устроила шоу для тридцати человек. Это было безупречно. Я не думаю, что ты себе правильно оцениваешь.

Она облизывает губы.

— Я больше не соревнуюсь, потому что там была токсичная атмосфера. Я хочу кататься для удовольствия.

— Почему ты не можешь кататься для себя, потому что это делает тебя счастливой?

Я смотрю, как она покусывает уголок губы. Солнце ловит ее кулон, и он сверкает. Когда мы добираемся до

«Сисайда», Венди ставит наши доски и кольца для баланса в сарайчик за домом. Я впервые замечаю бунгало позади него.

— Кто там живет?

— Бабуля, — говорит она и идет к калитке. — Идем.

Я следую за ней, и мы заходим в уличный душ. Это деревянное ограждение с щелями, пропускающими полосы солнечного света. Оно выше меня и полностью скрывает нас. Лейка свисает с медной трубы, стены выцвели от многолетней близости к океану. Песок покрывает каменный пол.

Венди поворачивает ручку, и льется холодная вода. Она встает под струю и закрывает глаза, запрокинув голову. Вода стекает по ее топу и голым ногам, она откидывает косу за плечо.

— Не стесняйся, — говорит она.

Я делаю шаг вперед, холод ударяет в грудь. Пространства едва хватает для нас двоих, поэтому мы соприкасаемся. Венди открывает глаза и смотрит на меня.

— У тебя песок на лице. — Она тянется и проводит большим пальцем по моей скуле. Ее пальцы холодные и сморщенные от океана. Ее ладонь лежит на щетине на моем лице.

Я поворачиваю голову, прижимаясь губами к ее запястью. Она вдыхает, и ее пульс быстро бьется под моими губами.

— Картер, — шепчет она.

— Да?

Я обхватываю рукой ее талию. Прямо сейчас я не хочу быть нигде в этом гребаном мире, кроме как здесь. Наши рты скользят друг к другу, и ее пальцы переплетаются с моими мокрыми волосами. В каждом месте, где наши тела соприкасаются, — жарко.

Я шагаю вперед, прижимая ее спиной к стене. Моя рука находит открытую кожу на ее бедре, и я обма ...

Я шагаю вперед, прижимая ее спиной к стене. Моя рука находит открытую кожу на ее бедре, и я обматываю палец вокруг завязки бикини. Она издает звук у моего рта, и я полностью теряю нить мыслей.

Ее нога обхватывает меня, и я прижимаюсь своей твердостью к ней. Между нами только тонкий слой ткани. Она покусывает мою нижнюю губу, и звук, который я издаю, не произволен. Мы тяжело дышим, и никто из нас не останавливается. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. Ее губы припухли, ресницы мокрые и слипшиеся. Ее грудь вздымается против моей с каждым вдохом.

— Мой ответ — «да», — говорю я ей. Ее глаза изучают мое лицо.

— Для интрижки?

— На лето. Твои правила. Третье августа. Но ты моя, Венди Уинслоу. Если мы решимся, я ни с кем не делюсь. Она сглатывает. Ее рука все еще в моих волосах, и ее пальцы сжимаются один раз, затем ослабевают.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Она смотрит на меня, пока вода стекает между нами. Мое тело жаждет ее, когда она проводит ладонью по моему члену. На этот раз, когда наши губы встречаются, все медленнее, слишком интенсивно. Я стону, прижимаясь к ней, и в этот момент она отстраняется.

— Мне нужно подумать об этом, — усмехается она.

Я тверд как, блядь, камень — это не отрицать. Я наклоняюсь вперед, шепча ей на ухо:

— Ты жестока.

— Играю по твоим правилам. — Она движется к двери душа. Она берет полотенце с крючка и оборачивает его вокруг талии без спешки. — Сегодня было весело.

Я прислоняюсь к стене, зная, что она играет в игры.

— Дразнилка.

— Даю тебе вкус твоего же лекарства, — говорит она, открывая калитку, и солнечный свет заливает помещение. Она оборачивается, и ее взгляд на мгновение задерживается на моем рте, прежде чем снова встретиться с моим. — Я дам тебе знать.

Калитка захлопывается за ней. Она разыграла меня, оставив здесь твердым и жаждущим ее. Я слишком стар для голубых яиц. Но самое худшее

— я бы сделал это снова.

Глава

12

Спустя несколько часов я не могу перестать ворочаться. Окно приоткрыто, океан гонит воздух через сетку, но меня это не остужает. Я лежу здесь уже два часа, но сон не идет. Вместо этого я думаю о том, как он смотрел на меня, когда я оставила его в душе — напряженно и с желанием. Это тот тип контроля, которого у меня никогда не было.

Я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку. Я тру место на запястье, будто могу стереть ощущение его поцелуя, но мое тело не отпускает воспоминание.