— Ашер! Поднимайся! — закричала Новалис, и её голос, полный страха, пронзил их связь.

Но было уже поздно.

Дрейк навис над ним. Острие Теневого Клинка было направлено прямо ему в горло.

— Последние слова, Файрбейн?

Голова Ашера бессильно повернулась набок, и он нашёл взглядом Новалис. Она неудержимо дрожала, а её глаза пылали первобытной жаждой мести. Несмотря на всю боль, он улыбнулся и произнёс:

— Я люблю тебя.

Дрейк занёс клинок.

— НЕТ! — крик Новалис расколол сами звёзды.

Она бросилась к нему, а вокруг неё каскадами вспыхивал Звёздный огонь, заключая её в сферу небесной силы. Руки были широко раскинуты, ладони раскрыты. Окружавшая её магия становилась всё мощнее. Волосы поднялись над плечами, а потоки Звёздного огня закружились всё быстрее, демонстрируя завораживающую необузданную мощь. Неистовая и неудержимая, она была самой Звёздной бурей, воплощением имени, данного ей по праву рождения.

По толпе прокатились потрясённые возгласы и восхищённый шёпот, но ничто уже не могло её остановить.

Новалис перевела полный ярости взгляд на Дрейка, направляя на него всю силу своего гнева.

Когда она заговорила, её голос был спокоен, как сама смерть.

— Не. Тронь. Мою. Истинную. Пару.

Принц Теней выдержал её пылающий взгляд, затем медленно отступил, убирая оружие. От него веяло ледяным холодом, пронизывающим Ашера до костей. Тени поползли вокруг Дрейка, а его лицо превратилось в маску едва сдерживаемой жестокости. Он провёл большим пальцем по нижней губе и опустил взгляд. На пальце остался след крови. Уголок его рта изогнулся в зловещей усмешке.

На этот раз, когда Дрейк поднял Теневой Клинок, он направил его прямо на Ариесиана.

— Ты должен мне жену.

В следующее мгновение его поглотили тени, и он исчез.

— Ашер. — Магия Новалис отступила, и она опустилась перед ним на колени. Её тёплые ладони бережно скользнули по его лицу, ласково успокаивая. — Я думала, что потеряю тебя.

Ашер тихо простонал. Разбитая губа болезненно пульсировала, пока магия его крови медленно исцеляла полученные раны.

— Я бы солгал, если бы сказал, что думал иначе.

Потому что, если честно, этой ночью он был уверен, что потеряет её навсегда.

Лавандовые волосы Новалис опустились вокруг них подобно занавесу. Она наклонилась и едва коснулась его губ своими.

Поцелуй был мягким, почти невесомым.

И всё же он разжёг в Ашере настоящий огонь.

Он будет любить её. Женится на ней. И проведёт остаток своих дней, боготворя её, пока от этого мира не останется ничего.

Ашер медленно приподнялся, принимая сидячее положение, и обнял её за талию. Притянув Новалис к себе, он глубоко вдохнул её чарующий аромат, впитывая каждую его нотку. Эта ослепительная девушка, которая каким-то образом постоянно оказывалась босиком и с завидной регулярностью умудрялась попасть в неприятности из-за каких-нибудь кустов, завладела тем, что он никогда не думал потерять, — его сердцем. Она исцелила ту часть его души, которая была сломана. Но больше того, она спасла его от самого себя. Он убрал ей за ухо прядь волос и в самой глубине души понял: его любовь к Новалис будет длиться вечность.

Новалис коснулась ладонью его щеки, и её глаза — эти бездонные озёра, полные чудес, наполнились слезами.

— Ты любишь меня?

Ашер улыбнулся.

— До самого конца, Звёздочка.

Эпилог

Дрейк стоял в тени леса Эйрамира. Одни тени тянулись от величественных вечнозелёных деревьев, другие были созданы им самим. Засунув руки в карманы брюк, он прислонился к шершавому стволу древнего дерева и наблюдал сквозь густое переплетение ветвей за тем, как неподалёку собирались фейри, вампиры, смертные и ведьмы, пока королева Эловин готовилась закрыть Завесу в честь Середины лета.

Совсем скоро приглашённые покинут это место, а весь остальной мир вновь останется по ту сторону.

Но магия королевы не будет держаться вечно.

Вдалеке он заметил Новалис Старсторм и Ашера Файрбейна. Они танцевали, выглядя ещё более до тошноты влюблёнными, чем прежде. Без сомнения, они уже строили планы своей свадьбы.

Так им и надо.

Его взгляд скользил по празднеству, но, вопреки здравому смыслу, упорно возвращался к ней. Она кружилась в танце без всякого стеснения, неизменно оказываясь в центре внимания. Её глаза сияли слишком ярко, а улыбка была слишком ослепительной. Это раздражало. Даже с такого расстояния её смех звенел, словно колокольчики, и одного этого звука хватало, чтобы его челюсти непроизвольно сжимались. Вокруг неё словно рассыпались радуги и солнечные лучи, резко контрастируя с почерневшей сущностью его собственной души.

И всё же, несмотря на весь этот ненавистный ему блеск, она была, пожалуй, одним из самых прекрасных созданий, которых ему доводилось видеть.