Лекарь недовольно морщится.

– Поэтому мы и отправили всё на дообследование. Его магические показатели будто бы… немного меняются.

– Ухудшаются? – настаиваю я.

– Просто меняются. Я никогда такого не видел.

Маркус со стоном прикрывает глаза.

– Проклятое исчадие…

Я резко поворачиваюсь к жениху.

– Это оно? То самое, в плаще, за которым мы гнались? Оно так тебя поцарапало?

Маркус коротко кивает, не открывая глаз.

– Когтем. Я пытался его остановить, Лилит, но оно оказалось слишком быстрым.

– Это новый вид, – поворачиваюсь я к лекарю, понизив голос, но отдельных деталей не уточняю.

Сначала нужно доложить в префектуру. Пусть думает, что просто более злобная и крупная тварь.

– О… – лекарь осекается, и в его глазах мелькает понимание. – Новый вид. Слышал о таком. Порой они переносят всякие не очень приятные болезни… – он натянуто улыбается, пытаясь сгладить углы, и поспешно продолжает: – Но уверен, что мы справимся.

Внутри меня тугим узлом сворачивается тяжелая тревога.

– Мы оставим вас здесь еще ненадолго, пока не придут результаты из лаборатории, – говорит лекарь, направляясь к выходу.

– Нет, – Маркус приподнимается. – Мне нужно идти. Я не могу тут лежать.

Он пытается встать с койки, но его сильно шатает. Мышцы не слушаются, на лице выступает холодный пот от слабости. Я тут же бросаюсь к нему, мягко, но настойчиво укладывая обратно на подушки.

– Марк, подожди! Делай, что говорит старший лекарь. Ты нужен мне. Живым.

Он горько, надломлено усмехается. Я вижу в его глазах не только физическую боль, но и какое-то грызущее, темное беспокойство. Как только за лекарем закрывается дверь палаты, я присаживаюсь на край койки.

– Переживаешь из-за раны? – тихо спрашиваю я, беря его за здоровую руку. – Как ты?

Маркус смотрит на меня в упор.

– Переживаю. Но совсем не из-за этого.

Он делает паузу, а затем с жестким нажимом спрашивает:

– Где он?

Я тяжело сглатываю, прекрасно понимая, о ком речь. В горле пересыхает от накатившего чувства вины – ведь еще полчаса назад я спала в объятиях того, о ком он спрашивает.

– Ты о Ксандре?

– Естественно. О ком еще? – раздраженно отзывается Марк.

– Не знаю.

– Не знаешь? – Маркус кривится. – Хочешь сказать, всё это время вы с ним даже не разговаривали?

Защитная реакция срабатывает мгновенно. Я вспыхиваю:

– Разговаривали! И что с того? Мне нельзя с ним говорить? Запретишь мне?!

– Я не о том, можно или нельзя, Лилит, – устало выдыхает жених, и его злость сменяется обреченностью. – А о том, что он здесь. Он пришел за тобой. Он сам это сказал.

– И что с того, по-твоему? – фыркаю я, скрещивая руки на груди. – Можно просто так прийти, взять и забрать меня, будто я какая-то вещь?

Я замолкаю на полуслове. Возмущение застревает в горле, потому что в голове мелькает пугающе четкая мысль: да. В принципе, это как раз именно то, что может сделать Ксандр. В этом весь он.

Маркус бессильно откидывается на подушки, глядя в потолок пустим взглядом.

– Всё так и может закончиться. Он – Флейм, Лилит. Он может получить всё, что только захочет. Он и до этого всегда получал всё, что хотел. А теперь он еще и брат императора.

– Маркус, хватит, – мягко останавливаю его я, чувствуя, как сердце сжимается от жалости и вины. – Не думай сейчас об этом. Тебе нужно беречь силы.

Я замолкаю, глотая все остальные слова. Спорить бессмысленно. Марк слишком слаб, его показатели магии нестабильны, и сейчас самое худшее, что я могу сделать – это трепать ему нервы разборками из-за Ксандра.

– Я не могу отдать ему тебя, – глухо, почти отчаянно произносит Маркус. – Скажи, о чём вы говорили?

Я не хочу лгать. Поэтому просто молчу.

Маркус берет мою руку. Я не вырываюсь. Наоборот, проглатывая душащее чувство вины, склоняюсь к нему ближе, заставляя себя мягко, успокаивающе улыбнуться.

Он тяжело, не мигая смотрит на меня, словно пытаясь прочесть мысли, а затем внезапно подается вперед и целует меня в губы.

Я замираю на короткое мгновение, но тут же заставляю себя ответить на поцелуй.

Целую Марка. Целую всё сильнее, отчаяннее. Жадно обхватываю его губы, кладу руки ему на плечи, сминая под пальцами тонкую ткань больничной рубашки. Я целую его с такой неистовой силой, будто пытаюсь физически вдолбить самой себе в голову: вот оно. То, что должно быть. То, что правильно. То, что по-настоящему. Это мое настоящее и будущее, а совсем не то проклятое, сводящее с ума прошлое.

Мы отрываемся друг от друга. Я тяжело, загнанно дышу, грудь Маркуса тоже ходит ходуном.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – хрипло выдыхает он, глядя мне в глаза.

– Марк… мне не нравится смотреть, как ты страдаешь, – шепчу я, поглаживая его по бледной щеке.

И вдруг он с неожиданной, пугающей для его состояния силой дергает меня на себя, опрокидывая прямо к себе на кровать.