Теперь мне видны горы Титон — зазубренные, с белыми шапками на фоне горизонта. Они красивы, тут не поспоришь. Дикие, опасные, непреклонные. Место, которое, возможно, способно понять такого человека, как я.

Может быть.

— Слушай, — уже тише говорит Шон. — Тебе не обязательно быть от этого в восторге, Рай. От тебя требуется просто приехать туда. Поработать с тренером. Доказать всем, и себе в том числе, что ты на это способен. Если к концу лета ты по-прежнему будешь все это ненавидеть — мы поговорим. Решим, что делать дальше. Но если ты сбежишь прямо сейчас, даже не попробовав, ты перечеркнешь все, что строил годами.

Я смотрю на эти горы и думаю: а может, это как раз то, что мне нужно — уйти с гордо поднятой головой?

Но вслух я этого не произношу. Потому что я еще не готов уйти на покой. Еще нет.

Вместо этого я бурчу:

— Ладно. Я попробую протянуть это лето.

Шон с облегчением выдыхает.

— Вот и отлично. Большего я и не прошу.

— Это не значит, что мне понравится.

— Я этого и не жду.

Самолет начинает снижаться, содрогаясь от турбулентности. Командир корабля объявляет по связи о ясном небе и хорошей погоде, будто это имеет хоть какое-то значение. В животе все сжимается — со мной всегда так перед приземлением в новом месте, точь-в-точь как перед выездом на арену. Вот только в этот раз я хрен знает чего ждать.

Когда колеса бьются о взлетную полосу, толчок отдается в самый позвоночник, и, клянусь, это ощущается как удар молнии — предвестник приближающейся бури.

Добро пожаловать в гребаный Вайоминг.



Когда я выхожу через раздвижные стеклянные двери с нашими сумками в руках, воздух Джексон-Хоула бьет мне в лицо, словно пощечина — чистый, разреженный, по-горному холодный, хоть на дворе и май. Вдали возвышаются заснеженные вершины, до того величественные, будто их нарисовали.

Шон пошел прямиком к стойке проката в терминале, чтобы разобраться с машиной, а мне просто нужно было перевести дух.

Я разминаю шею и кручу плечами. Иногда они ноют, особенно после долгих перелетов. Жесткое напоминание обо всех тех разах, когда я со всей дури влетал в землю, но все равно поднимался.

И о том, как же мне повезло.

Да, последнее падение вышло знатным. Но до инвалидной коляски мне далеко. Мое тело сейчас сильное как никогда. Оно отточено годами тяжелых тренировок как на арене, так и за ее пределами. Мне повезло иметь доступ к самому передовому оборудованию, лучшим залам, первоклассным тренерам и современным методикам профилактики травм, что позволило довести до совершенства мою физическую и психологическую форму.

По силе мышц кора, хвата и ног мне вообще нет равных в этом спорте. Конечно, можно было бы подтянуть выносливость и растяжку. Но эта ебаная горячая йога и долгие прогулки по парку, которые мне присоветовала последняя восемнадцатилетняя психологиня-хиппи, звучат как какая-то херня для слабаков. Я лучше потерплю затекшую шею и ноющие плечи.

Тут подкатывает черный «Шевроле Сильверадо», за рулем которого сидит Шон.

Я закидываю свой баул в кузов к остальным вещам и запрыгиваю в салон.

— Ты уверен, что справишься с этой махиной? — спрашиваю я. — Это тебе не тот прилизанный блестящий «Мерседес», на котором ты гоняешь по Форт-Уэрту.

Он смотрит на меня с раздражением.

— Просто откинься на спинку и вздремни, что ли, — огрызается он, тыкая в экран на приборной панели.

— Далеко вообще до этого места… как ты его назвал? — интересуюсь я.

— Уайлдхейвен. Примерно час езды.

— Уайлдхейвен, — повторяю я с легкой усмешкой. — Звучит как выдумка.

— Городок маленький, но вполне настоящий, — отвечает он.

Мы выезжаем из аэропорта на трассу, которая петляет мимо сосновых лесов и долин, будто не менявшихся веками. На дальних пастбищах пасется скот. На километры тянутся изгороди, их колючая проволока поблескивает на солнце.

Я начинаю понимать, что здесь находят люди. Тут тихо, дико и сурово.

Пожалуй, название городу подходит.

Жаль только, что я приехал сюда не отдыхать и не любоваться дикой природой.

— Думаешь, этот чувак понимает, во что ввязывается? — спрашиваю я.

Шон ухмыляется, словно знает то, чего не знаю я.

— Вряд ли. Но, будем надеяться, Чарли Шторм сможет совладать с одним злым на весь мир наездником на быках.

— Вот и проверим.

Чем ближе мы к Уайлдхейвену, тем уже становятся дороги. Шоссе сменяется двухполосным асфальтом, а затем и вовсе гравием, и за нами взвивается целое облако пыли. Сначала я замечаю вывеску ранчо, а уже потом сам дом. На грубо обтесанном кедре вырезано: «РАНЧО УАЙЛДХЕЙВЕН ШТОРМ», а сверху прикручен логотип в виде черной железной подковы. За вывеской, позади полумили заборов и высоких тополей, раскинулось лоскутное одеяло из полей, сараев, конюшен, загонов и далеких левад, где пасутся лошади.

Это совсем не то, чего я ожидал.