Он вздыхает — тем самым многострадальным вздохом, который у него припасен на случаи, когда я, по его выражению, «включаю капризы». Его слова, не мои.

— Знаешь, тебе необязательно вести себя как обиженный ребенок, — говорит он. — Я не пытаюсь тебя наказать. Я спасаю твою карьеру.

— Моя карьера была в полном порядке, пока ты и эти пиджаки не решили посадить меня на привязь.

Шон с негромким щелчком закрывает ноутбук и поворачивается ко мне. На нем темно-серый блейзер поверх обычной черной футболки — достаточно повседневно, чтобы притворяться, будто он не очередной корпоративный воротничок, но все же достаточно стильно, чтобы напоминать, кто он есть на самом деле.

— Тебя никто не сажал на привязь, Рай. Ты просто поступаешь разумно. Это разные вещи.

Я натягиваю шляпу еще ниже и бормочу:

— Разумно. Красивое словечко для пенсии.

Он издает короткий, невеселый смешок:

— Пенсионерам не платят семизначные суммы за то, что они носят джинсы Wranglers и шляпы Resistol.

Это напоминание обжигает горло не хуже порции «Джек Дэниэлс». Я прекрасно знаю, что стоит на кону. Но я так же отлично знаю, чего именно лишаюсь.

Я наездник на быках. И был им с тех самых пор, как подрос достаточно, чтобы удержаться на бычке в отцовском тренировочном загоне. Я выступал в дождь, в грязи, со сломанными ребрами, порванными связками и с таким количеством сотрясений, что уже и не сосчитать. Опасность — в этом же весь кайф. Ты забираешься в клеть, киваешь головой, и на восемь секунд мир перестает вращаться. Все, что имеет значение — вообще все, черт возьми, — находится под тобой, там, на арене.

И они хотят у меня это отнять.

— Ты закончил кормить меня своими пиар-сказками? — спрашиваю я, по-прежнему не глядя на него.

Шон откидывается на спинку кресла.

— Я говорю тебе правду. Врачи разрешили тебе умеренные нагрузки, но никаких быков. Ты получил пятое сотрясение за два сезона. Пятое, Рай. Помнишь, что сказал врач?

— Да. Сказал больше не биться головой.

— Он сказал, что еще один удар может привести к серьезному повреждению мозга. Тебя может парализовать, можешь остаться с поврежденными нервами или тяжелой травмой позвоночника. Или, что еще хуже, это убьет твою упрямую задницу. И хотя ты доставляешь мне больше головной боли, чем все остальные клиенты вместе взятые, я бы хотел, чтобы ты потоптал эту землю как можно дольше.

С этим сталкивается каждый наездник на быках. Мы все знаем, что смотрим в дуло пистолета каждый раз, когда седлаем очередного противника. В моей нынешней ситуации нет ничего нового, за исключением того, что теперь вокруг меня крутится целая команда людей, кровно заинтересованных в том, чтобы я продолжал приносить прибыль.

Я сильно прикусываю изнутри щеку. Челюсть начинает ломить.

— Значит, придется выступать с умом.

Шон тихо усмехается.

— Гравитацию и ярость разъяренного быка умом не перехитришь, ковбой.

Я наконец перевожу на него взгляд.

— Но я могу, черт возьми, попытаться.

Стюардесса приносит наши напитки, пока остальные пассажиры продолжают рассаживаться по местам. Я заглатываю свой виски в два глотка.

Когда все оказываются на борту, раздается объявление с просьбой убрать все электронные устройства, и Шон наконец закрывает компьютер и устраивается поудобнее.

Самолет начинает выруливать на взлетно-посадочную полосу, двигатели переходят на глухой рев. В животе завязывается узел — точно так же, как перед выездом на арену, вот только в этот раз впереди нет ни ворот, ни адреналинового кайфа. Ни призового фонда, ни золотой пряжки. Только поездка в какую-то глухомань.

— Напомни еще раз, почему именно Вайоминг? — спрашиваю я. — Тренеров полно где угодно, от Форт-Уэрта до Калгари.

— Потому что тренера в Вайоминге очень рекомендовал один из наших парней, — отвечает Шон. — К тому же «Уайлдхейвен» находится в стороне от цивилизации. Подальше от домашних соблазнов и турниров PBR.

Я фыркаю.

— Звучит многообещающе.

Шон пропускает это мимо ушей.

— Меньше всего тебе сейчас нужно, чтобы тебя что-то отвлекало от тренировок, — говорит он. — Я навел справки об этом месте в сети. Ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Одиннадцать тысяч акров прекрасных просторов к северу от Джексон-Хоул. Серьезное конное хозяйство. Владелец — Альберт Шторм. Ты наверняка видел их лошадей на благотворительных мероприятиях PBR. Они разводят и объезжают коней для работы на ранчо и для родео.

— Прямо идеальный дом престарелых для поломанных ковбоев, — ворчу я.

— Вот и впишешься как родной.

В ответ я смерил его тяжелым взглядом.

Я откидываю голову на спинку кресла и полуприкрываю глаза.

— Ты сам-то бывал в Джексон-Хоул?

— Да, — отвечает он. — Года два назад. Потрясающее место. Классный центр города. Дороговизна жуткая. Тебе понравится.

— Не понравится.

Он ухмыляется.

— Ты его еще даже не видел.