— И не надо. Знаю я этот тип городов. Сплошной фарс. Шоу для туристов. Место, куда люди приезжают потягивать латте в новеньких, дорогущих ковбойских сапогах, потому что это, видите ли, «в стиле кантри».

Шон посмеивается.

— Тут ты не ошибся. Но «Уайлдхейвен» не из таких. Это рабочие земли. Настоящие кони. Настоящие ковбои.

— Настоящая трата моего времени, — бормочу я.

Табло «Застегните ремни» издает звуковой сигнал, и самолет резко устремляется вверх. В животе все обрывается, пока мы набираем высоту в темном предрассветном небе Техаса. Минут через десять Шон уже снова утыкается в свой ноутбук: строчит электронные письма, подсчитывает цифры и рулит моей жизнью с высоты десяти тысяч метров.

Я уставляюсь в иллюминатор. Огни города исчезают внизу, проглоченные облаками. Где-то там осталась арена в Хьюстоне, где в прошлом месяце меня размазал бык по кличке Месть Рыцаря. Подходящее имя. Я еще в тот момент, когда вытянул кличку по жребию, понял: грядет расплата.

Я до сих пор помню, как мощно повело его плечо, когда открылись ворота, помню внезапный, сокрушительный рывок мощи между моих бедер и то, как соскользнула рука в секунду, когда он резко рванул влево прямо на выходе из клети. Я продержался шесть секунд. И приложился о землю так сильно, что следующие два дня не мог вспомнить собственное гребаное имя.

Мне потом рассказывали, что я раз десять звал маму, как маленький ребенок, и она вместе с отцом всю ночь гнала машину из Талсы, чтобы добраться до меня.

Врачи сказали, что мне повезло. Сказали, что мозгу нужен покой. Сказали: «Еще один такой удар, и вы можете просто не проснуться».

Родители места себе не находили. А мои спонсоры — эти корпоративные ублюдки — увидели, как уплывают их денежки. И все они дружно позвонили Шону. А Шон позвонил моему руководству. И вот теперь я здесь, лечу в Вайоминг в сопровождении своего агента, как какой-то сторчавшийся наркоша, которого везут в реабилитационный центр.

— Рай, — неожиданно произносит Шон. — Послушай меня секунду, ладно? Просто выслушай.

Я шумно выдыхаю через нос, но ничего не отвечаю.

— Ты мог бы оставаться в этом спорте еще лет шесть, а то и семь, если сменишь направление прямо сейчас. Объездка лошадей — это тоже суровое дело, но там нет таких травм головы. Ты достаточно хорош, достаточно подтянут, чтобы совершить этот переход. Черт, да ты можешь стать там королем. Для фанатов это будет невероятный сюжет. Тебя и так все обожают: любимец Америки, парень, который всегда возвращается в строй. Выиграешь пару титулов на бронках? Расширишь бренд, порадуешь спонсоров и останешься в игре. А если ничего не сделаешь? Тебе конец. Ты понимаешь это?

Я медленно киваю.

— Да. Я понимаю, что ты пытаешься мне что-то впарить.

Он качает головой.

— Я пытаюсь тебе кое-что спасти. Твое будущее.

— Мое будущее на арене, — отрезаю я. — На спине у быка.

Он снова закрывает ноутбук и вздыхает так, будто мое упрямство висит у него на шее тяжеленной цепью.

— Рай, тебе двадцать восемь. Ты получил больше сотрясений, чем большинство лайнбекеров НФЛ за всю свою карьеру. Ты не можешь вечно притворяться, будто это проходит бесследно. Твои рефлексы замедлились. Тайминг сбился. Ты знаешь это не хуже меня.

Я отворачиваюсь. Потому что он прав. Я это знаю. В прошлом сезоне я соображал на полсекунды медленнее на выходе из ворот. Баланс нарушился самую малость, но я это почувствовал. А больше ничего и не нужно — всего полсекунды, одно неудачное приземление.

Блять.

— Я лучше сдохну на быке, чем проживу остаток жизни, мучаясь вопросом, не ушел ли я слишком рано. Не выбрал ли путь труса.

— Да неужели? — тихо спрашивает он. — А что, если ты не сдохнешь? Что, если тебя парализует? Думаешь, ты сможешь с этим жить?

Я молчу. Потому что это единственная вещь, которая пугает меня сильнее, чем уход из спорта. Быть обузой до конца своих жалких дней.

Он дает тишине повиснуть между нами на минуту, а затем добавляет:

— Тебя ждут рекламные контракты, Рай. Одна только сделка с брендом шляп принесет три миллиона за два года. Плюс возможная коллаборация по выпуску виски «Бул Роуп» с винокурней «Сухой Каньон». Твоя собственная марка. Они хотят сделать тебя партнером и лицом этого виски. А компания по производству седел ждет твоих рекомендаций для создания авторской оснастки под бронков. Если ты сейчас уйдешь, ты потеряешь все это.

Я тихо усмехаюсь.

— Значит, все-таки дело в деньгах.

— Дело в тебе. Всегда было в тебе. Просто деньги — единственный язык, который ты, кажется, понимаешь, помимо славы от золотых пряжек.

Проходит стюардесса с очередной порцией кофе, и Шон берет две чашки. Я беру свой — черный, горький и обжигающе горячий. Под мое настроение подходит идеально.

На какое-то время мы погружаемся в молчание. Свет в салоне приглушают. Большинство пассажиров спят. Небо за окном начинает светлеть, полосы розового и золотого пробиваются сквозь облака, когда мы влетаем в воздушное пространство Вайоминга.