Я долго смотрю в пол, а тишину заполняет стук дождя по жестяной крыше.

— А если она не сможет с этим смириться? — наконец спрашиваю я.

— Может, и не сможет, — честно говорит Мэтти. — Но ты никогда не узнаешь, пока не спросишь.

Потом она встает, отряхивает джинсы, и ее тон снова становится деловым.

— Если ты все-таки останешься и мы построим здесь твою школу, советую немного заложить в бюджет на это место. — Она кивает на голые стены домика и крошечную кухню. — Если, конечно, не хочешь, чтобы Чарли каждое утро до конца вашей жизни сбегала в свою уборную королевского размера и ванну, где можно отмокать часами.

Это вызывает у меня настоящий смех.

Я качаю головой и поднимаюсь на ноги.

— Вы, женщины Шторм, точно знаете, как поставить мужика на место.

— Кто-то же должен, — говорит она, направляясь к двери.

Прежде чем она выходит, я зову ее:

— Мэтти.

Она замирает, положив руку на ручку.

— Спасибо, — говорю я.

Она дарит мне слабую, понимающую улыбку.

— Не благодари пока. Иди поговори с ней. Дай ей понять, что ты не сдаешься. Ни в езде на быках, ни в своих мечтах, ни в ней.

И уходит, оставляя домик наполненным только дождем и эхом ее слов.

Я долго стою на месте и смотрю на дверь после того, как она закрывается. Грудь сдавливает, будто кто-то затянул вокруг нее веревку и дернул. Я возвращаюсь к дивану, провожу рукой по волосам и смотрю на чемодан.

Она права.

Черт, как же меня бесит, что она права.

Я снова опускаюсь на диван, упираясь локтями в колени. Я приехал сюда, чтобы успокоить своих менеджеров, восстановиться и привести голову в порядок. Я не приезжал сюда, чтобы влюбиться и перевернуть всю свою чертову жизнь.

Но Чарли Шторм делает это с первого дня. Каждый взгляд, каждое слово, упрямый вздернутый подбородок — она забирается мне под кожу так, как не удавалось никому. В одну минуту она мягкая и смеется, опуская защиту ровно настолько, чтобы я увидел женщину под этим огнем. В следующую — так быстро возводит стены, что мне почти нечем дышать.

Каждый день с ней — как езда верхом на торнадо. Его не хочется приручить. Хочется только удержаться и взлететь в самую воронку, наслаждаясь бешенством бури, пока тебя не выбросит по другую сторону.

Я не хочу уезжать. Но, черт, как же трудно с ней остаться.

Я снова смотрю на чемодан и разглядываю вещи внутри. Вся моя жизнь упакована в одну сумку. Я проделывал это больше раз, чем могу сосчитать: гостиничные номера, площадки родео, квартиры в городах, названия которых я едва помню. Уезжать всегда было легко.

До этого момента.

Я до сих пор вижу ее лицо тогда: глаза сверкают, на ресницах еще держится дождь после того, как мы убежали от грозы. Ее голос дрожит не от злости, а от чего-то другого. От чего-то, чему я не хотел давать имя, потому что тогда меня могло бы разорвать изнутри.

— Потому что скоро ты уедешь.

Вместо того чтобы уйти, хлопая дверью, я должен был ее успокоить. Именно это ей было нужно. Именно об этом она просила.

Но я не сказал этого. Вместо этого начал защищаться.

Я вздыхаю, поднимаюсь на ноги и начинаю мерить комнату шагами. Дождь снаружи стал тише и теперь ровно стучит по окну. Я смотрю на серое небо над пастбищами, на ряд деревьев, качающихся на ветру.

Слова Мэтти звучат в голове. Усадить ее и рассказать о своих планах.

Достаточно просто. Только это не так. Говорить о том, чего я хочу, значит признаться в том, что чувствую.

Я хватаю шляпу и натягиваю ее на голову. Да пошло оно.

Я найду ее. Расскажу ей все: о школе, о своем плане уйти на покой, о том, что, возможно, вот-вот уволю всю команду и начну с нуля. О том, что мне плевать на последствия и на то, как все сложится, лишь бы она знала, что у меня в голове и в сердце.

Ранчо тихое, когда я выхожу в вечерний воздух. Дождь наконец закончился. В траве стрекочут сверчки, последние лучи солнца опускаются за горы, окрашивая все вокруг в оттенки фиолетового и золота.

Черт, как же мне здесь нравится.

У Чарли талант усложнять любую чертову вещь. В одну минуту она смеется со мной, искрит тем огнем, которого мне всегда мало. А в следующую отстраняется так, будто никогда ничего этого не хотела. Будто все это ничего не значило.

Это ничего не значит. Эти слова она сказала в нашу первую ночь.

Но для меня это что-то значило.

И я больше не собираюсь притворяться, будто нет.

Я засовываю руки в карманы джинсов и иду через двор к конюшне. Я не знаю точно, где она, но решаю начать там, где она обычно бывает, — рядом с лошадьми. Может, она задержалась за работой, делая то же, что и я, когда злюсь.

На полпути я замечаю движение у дальнего загона. Фары пикапа скользят по гравию. Кто-то заводит лошадь в прицеп.

Полуночный Шторм.