— Да. — Чарли улыбается. — Раньше она тащила на себе весь мир. Никогда не позволяла себе расслабиться и получить удовольствие. Теперь она больше смеется. Проще ко всему относится. Ты сделал ее ношу легче. Ей повезло с тобой.

Он качает головой.

— Не-а, это мне повезло.

Чарли внимательно смотрит на него еще секунду, затем кивает:

— Ты хороший человек, Гэллоуэй.

Он усмехается.

— Только не болтай об этом направо и налево. Мне нужно беречь свою репутацию.

Когда смех стихает, Эвелин начинает собирать тарелки. Девчонки поднимаются, чтобы помочь, но она машет на них рукой.

— И не думайте. Идите, молодежь, развлекайтесь. Альберт, Эрл, Бун и Айрин помогут мне сегодня с уборкой.

Альберт картинно вздыхает, но без капли искренности:

— Слушаюсь, мэм.

— Ты мне тут не дерзи, а то, несмотря на возраст, на колени перед собой положу да всыплю, — говорит она, шутливо шлепая его кухонным полотенцем.

Девчонки убегают наверх переодеваться, а мы, мужики, выходим на крыльцо.

На улице солнце уже опускается за Тетоны, окрашивая горизонт в золотистые и розовые тона. Кейб протягивает нам холодное пиво, которое прихватил из холодильника, и мы втроем — Кейсон, Кейб и я — устраиваемся на ступеньках крыльца, пока сестры собираются.

— Здесь красиво, как на чертовой открытке, и так тихо, — бормочу я, делая глоток из бутылки. — Я уже и забыл, какая она — настоящая деревенская ночь.

Кейб кивает, оглядываясь по сторонам.

— Тишина полезна для души.

Какое-то время мы сидим в приятном молчании, слушая, как начинают стрекотать сверчки и изредка доносится ржание из конюшни.

Кейсон откидывается назад, упираясь на локти, и смотрит на темнеющий горизонт.

— Когда я возвращался, думал, что буду сильнее скучать по своей роскошной квартире и Техасу. Но я ни капли не скучаю.

Я перевожу на него взгляд.

— А где именно в Техасе?

— В Далласе.

— Я тоже. Ну, у меня квартира на набережной в Форт-Уэрте.

— Хороший район, — говорит он. — Народу полно.

Я отвожу глаза, потому что в том, как он это сказал, скрывается какой-то особый смысл.

Скрип сетчатой двери заставляет нас обернуться, и весь воздух, что оставался у меня в легких, куда-то испаряется.

Они выходят одна за другой. Первой появляется Шелби в джинсовой юбке, голубой блузке с открытыми плечами и бирюзовых украшениях. За ней — Харли в черном комбинезоне без бретелек с широкими штанинами. Следом идет Мэтти в цветочном платье и ковбойских сапогах, ее рука сразу же ныряет в ладонь Кейсона.

А потом выходит Чарли.

У меня в голове происходит короткое замыкание.

На ней кремовое платье без бретелек, которое облегает каждую линию ее тела, а у колен слегка расходится. Кожаный коричневый ремень подчеркивает талию, а подобранные в тон сапоги до колен делают ее ноги бесконечно длинными. Темные длинные волосы спускаются по спине крупными локонами. Тонкие золотые серьги-кольца покачиваются над обнаженными загорелыми плечами. Макияж легкий, естественный — ровно такой, чтобы подчеркнуть скулы, а ее губы выглядят так, словно созданы для греха.

У меня пересыхает в горле.

Она замечает мой взгляд и выгибает бровь.

— Что? Словно никогда не видел женщину в платье?

— Такую — не видел, — бормочу я и припадаю к бутылке с пивом.

Уголки ее губ подергиваются в улыбке. Проходя мимо, она шепчет мне на ухо:

— И кто теперь пялится, ковбой?

Я кашляю, поперхнувшись пивом.

Чарли качает головой, ее щеки слегка розовеют, но в глазах вспыхивает огонек, которого раньше не было.

Я не могу оторвать от нее глаз.

— Так, ладно! — командует Мэтти, увлекая всех к машинам. — Поехали, пока не разобрали все нормальные столики.

Мы загружаемся в два пикапа. За рулем одного Кейсон, другого — Кейб. Я оказываюсь на заднем сиденье рядом с Чарли, что воспринимается одновременно и как божья кара, и как сладкая награда.

От нее пахнет персиками и солнцем. Когда машина подпрыгивает на ухабе у выезда с подъездной дорожки, ее рука задевает мою, и я готов поклясться, что температура в кабине взлетает градусов на десять.

Она косится на меня, прищурив глаза, но в этом взгляде чувствуется тепло и вызов.

— Готов к неприятностям?

— Ага, — отвечаю я с улыбкой. — А ты?

Она отворачивается, но я успеваю заметить тень улыбки на ее губах.

Пока пикап громыхает по грунтовой дороге в сторону города, мы погружаемся в молчание под шумок спора Кейба и Шелби из-за радио.

Впервые за очень долгое время я не чувствую себя чужаком, подглядывающим за чужой жизнью со стороны.

Может, все дело в сегодняшнем вечере. Может, в этом городке.

Я бросаю взгляд на девушку рядом со мной. А может... все дело в ней.