Он ухмыляется, уголок рта приподнимается ровно настолько, чтобы в тени щетины на его челюсти мелькнула ямочка. Та, которую я раньше не замечала.

Черт.

— Сейчас вернусь.



Она уходит, и мне приходится заставить себя не идти за ней.

Еще минуту назад Чарли сидела напротив меня — щеки раскраснелись, глаза такие темные, что я едва различал, где заканчивается синий и начинается черный. А потом она пробормотала что-то про туалет и скрылась в толпе.

Меня не должно это задевать.

Но задевает.

Потому что я прекрасно знаю: она сбежала не потому, что ей нужно было в туалет.

Она сбежала из-за меня.

Из-за наших поддевок.

Из-за напряжения, которое нарастало между нами.

Пульс до сих пор сходит с ума из-за этого. Из-за того, как у нее перехватило дыхание. Давно женщина не действовала на меня так сильно.

Группа все еще играет, люди смеются, чокаются бутылками, перекрикивают музыку. Но я почти ничего не замечаю. Просто сижу и смотрю на пустой табурет напротив. Ее недопитый коктейль покрывается испариной на столе, а я жалею, что она сорвалась с места.

Я провожу рукой по челюсти, пытаюсь выбросить это из головы. Бред какой-то. Сегодня я пришел сюда расслабиться, познакомиться с местными, а не зацикливаться на чертовски упрямой женщине, которая последние пару недель командовала мной, как школьником.

Но потом вспоминаю, как она удерживала мой взгляд, когда танцевала для меня. Вспоминаю тот проблеск чего-то, что она пыталась скрыть, и меня бьет под дых.

Да, у меня проблемы.

— Эй, ковбой.

Голос тягучий и приторно-сладкий. Я поднимаю взгляд и вижу ту самую девушку из бара. Ту, что еще недавно висела на руке одного из моих приятелей по родео. Я даже не узнал ее имени.

Теперь она улыбается мне сверху вниз, уверенность написана у нее на лице. Одна рука лежит на спинке стула, который освободила Чарли.

— Ты выглядишь потерянным, сидишь тут совсем один, — говорит она, кивая головой в сторону двери. — Мы с подругами уже уходим. Тебе стоит пойти с нами и выпить на дорожку.

По ее тону ясно, что это за приглашение. Обычно я бы согласился. Я люблю женщин. Особенно горячих и готовых. Я провел достаточно ночей, потакая своим первобытным желаниям. Но сегодня эта мысль меня не привлекает.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться.

— Ценю предложение. Но мне и здесь хорошо.

Ее улыбка немного меркнет.

— Уверен? Может быть весело.

— Полностью уверен.

Она еще секунду изучает меня, будто ждет, что я передумаю. Когда этого не происходит, она пожимает плечами.

— Сам теряешь, наездник.

Она подмигивает и уходит, покачивая бедрами. Каблуки стучат по старому деревянному полу.

Я выдыхаю и откидываюсь на стуле. Может, мне стоило уйти с ними. Это было бы разумнее, чем то, что я сейчас собираюсь сделать.

Мой взгляд тянется к коридору, ведущему к туалетам, и я поднимаюсь раньше, чем успеваю об этом подумать.

Черт.

Я говорю себе, что просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Только и всего. Что, может, перегнул с флиртом. Может, должен извиниться.

Но глубоко внутри знаю: это ложь.

Коридор тусклый, стены увешаны старыми афишами прошлых родео и концертов кантри. Чем дальше я иду, тем сильнее стихает шум главного зала. Его сменяет низкое гудение неоновых вывесок.

Чарли выходит из женского туалета как раз в тот момент, когда я подхожу к двери. Голова опущена, руки приглаживают волосы. Когда она поднимает взгляд и видит меня, то замирает.

— Брайс, — говорит она тихо. — Что ты здесь…

Я не даю ей договорить.

Что-то во мне срывается. Может, виски. Может, танец. Может, просто она. И прежде чем я успеваю себя остановить, я хватаю ее за руку и тяну по коридору, дальше от света, льющегося из бильярдной зоны.

Она резко втягивает воздух, но не вырывается.

Мы останавливаемся в темном углу, куда шум бара едва доносится, и я поворачиваюсь к ней.

— Какого черта ты…

Ее слова обрываются, когда я подступаю ближе и упираюсь одной рукой в стену рядом с ее головой.

Ее взгляд взлетает к моему — широко распахнутый, яростный. И целую секунду никто из нас не двигается. Воздух между нами сгущается от чего-то такого, что мешает думать: заряженного и безрассудного.

— Не надо, — шепчет она.

Но это слово не совпадает с тем, как она на меня смотрит.

И, господи, я не могу остановиться.

Я опускаю голову. Достаточно медленно, чтобы она могла отвернуться, если захочет. Она не отворачивается. Ее дыхание сбивается, пальцы впиваются мне в грудь… а потом наши губы встречаются.

Поцелуй вспыхивает, как искра в сухой траве, мгновенно и всепоглощающе.

У нее вкус текилы. Ее руки сжимают мою рубашку, притягивая меня ближе, и я прижимаю ее спиной к стене. Пульс грохочет у меня в ушах.

Она издает звук — наполовину удивление, наполовину капитуляция, — и, клянусь, он бьет мне прямо в член.

Все остальное исчезает.