— Ты не сходишь с главных полос с тех пор, как инсценировал ее похищение.

— А на земле что происходит?

— Кордоны стоят и днем и ночью. Тебя ищет полиция по всему Восточному побережью. Ищут ее, ну и того придурка, которого я у себя прячу. В прессе сплошной шум. Журналисты не станут так надрываться ради первого встречного. Тем более ради какой-то там преподавательницы математики. Девчонка твоя — сирота. Родственников, которые бы подогревали интерес к истории, нет. Награду за нее никто не объявлял. Вас нет уже больше сорока восьми часов. Копы уже должны были свернуть активные поиски.

— Но они все еще на улицах.

— Кто-то щедро проплачивает этот банкет, — сказал он. — Деньги явно текут рекой. Думаю, из того же источника, откуда у копов взялась запись с камер, где ты ее уводишь.

— Валентайн.

— Я бы на это последние трусы поставил, — согласился Коул. — То, что он слил это видео, было предупредительным выстрелом. Он знает, что ты сбежал с ней.

— И дает понять, что ему даже марать руки не придется, чтобы поймать меня. Он может скупить все полицейские участки в стране, и они сделают это за него.

Коул задумчиво замычал, взвешивая мои слова.

— Но если ты прав и твои гости — не туристы, значит, его люди уже прочесывают твои окрестности пешком…

— У нас крыса, — отрезал я. Предчувствие появилось давно, но только сейчас пазл окончательно сложился. — Он не должен был иметь ни малейшего понятия о том, что меня хоть что-то связывает с этими местами. Как иначе они узнали, что искать надо здесь?

— Ты связывался с кем-нибудь?

— Только с тобой, — ответил я. — Я все пытаюсь придумать, как вытащить ее отсюда и при этом не сделать соучастницей.

Амелия должна выглядеть моей жертвой, а не сообщницей. Только так она выберется сухой из воды. Проблема заключалась в том, что без ее помощи мне не обрушить всю эту шарашку раз и навсегда.

— Ну, блять, удачи. Планируешь залечь на дно до конца дней?

Я бы мог. Честно говоря, меня бы вполне устроила жизнь в глуши до самой старости. Мне даже нравилась эта мысль. Но разве такой жизни я желал для нее?

— Я не хочу для нее такой судьбы.

Коул не стал спорить, потому что все прекрасно понимал.

— Поищу, что смогу для вас достать. Не высовывайтесь. Маякни, если сорветесь с места.

— Принял, — сказал я, нажал отбой и уставился на сломанную кровать.

Я ждал. Ходил из угла в угол. Но больше к хижине никто так и не вернулся. Прошло несколько часов, прежде чем я рискнул отодвинуть засов и обойти дом снаружи для проверки.

Амелия не проронила ни слова с тех пор, как я постучал в люк подвала, чтобы проверить, там она еще или взяла тревожный чемоданчик и сбежала по туннелю, как и должна была сделать.

Но она этого не сделала. Амелия не сбежала, хоть я и велел ей. Хотя для нее это был идеальный шанс отделаться от меня.

Когда она выбралась из подвала, в комнате стояла тишина. Она не спросила, миновала ли опасность.

Не спросила, каков наш план.

Она вообще не издала ни звука.

Просто оделась, села на диван, достала карты и принялась за свои упражнения по подсчету очков.

Я умел просчитывать ситуации. Но я не умел понимать людей. Во всяком случае, не так, как мне хотелось бы понимать ее.

Она не была обычным набором данных с предсказуемыми привычками, которые профайлер мог бы классифицировать и аккуратно подшить в папку.

Доктор Амелия Хоторн была загадкой.

Я пытался разгадать ее, пока таскал из подвала инструменты, чтобы хоть как-то починить кровать, но у меня ничего не выходило.

Ремонт занял несколько часов. Я собирал по кускам деревянный каркас, который треснул от долгого простоя в пустом доме. Заменил и укрепил деревянные балки. Смел опилки, оставшиеся после того, как просверлил новые опоры.

За все это время она ни разу не шелохнулась. Сидела как статуя, спокойная и стоическая, сдавая раздачу за раздачей. И неважно, хорошие выпадали карты или плохие. Выражение ее лица оставалось неизменным. И все же я знал, что мысли в ее голове несутся вихрем. Это было не остановить.

А потом я заметил сдвиг. Едва уловимую перемену в ее дыхании. Чуть расширившиеся ноздри. То, как напряглись уголки ее губ.

Она вздрогнула от неожиданности, когда я накрыл ладонью сданные карты.

— Обувайся.

Она нахмурилась.

— Зачем?

Я отодвинул прикроватную тумбочку и поднял крышку люка.

— Хочу тебе кое-что показать.

Амелия нехотя натянула обувь и спустилась за мной. В подвале отчетливо тянуло сыростью и холодом. Я закрыл верхний люк и запер его на засов для верности. Обратно в дом мы вернемся через туннель. Если кто-то и караулит снаружи, со стороны будет казаться, будто мы вообще не выходили.

Дверь в туннель заросла паутиной, но поддалась легко. Я взял фонарь и взял ее за руку.

Амелия помедлила.

— Мне казалось, этот жуткий туннель — на самый крайний случай.