Ха. Лучший сотрудник. Как будто за это мне дадут парковочное место прямо у входа и повесят мою фотку на чертову доску почета.

Все, что я за это получал — сбитые костяшки пальцев и невозможность спать дольше двадцати минут подряд.

Но сейчас мне было на это насрать. Нужно было заговорить Валентайна, пока Амелия не уйдет.

Она уже забрала деньги, но застряла в плотной толпе людей, которые пытались протиснуться к выходу.

— Извините, сэр. Просто с машиной проблемы, — соврал я, оправдывая свое паршивое настроение. Это была моя универсальная отмазка. Проблемы с тачкой никто никогда не проверял. — Надо снова загнать ее кому-нибудь показать.

Он усмехнулся.

— Вот что бывает, когда садишься за эти новомодные электрокары. Старые, может, и не красавцы, зато в них нет всех этих компьютеров и прочей херни. И починить можно самому.

Как будто он сам хоть раз руки в мазуте пачкал.

Я выдавил улыбку, заметив, как Амелия выскользнула за дверь.

— Это да. Надоело уже с ней возиться. Надо присмотреть что-нибудь другое.

— У меня есть человечек. Как соберешься покупать, он все сделает в лучшем виде. — У Валентайна на все случаи жизни был свой человечек. А когда нужно было разобраться с какими-то делами, этим человечком становился я.

— Да, сэр, — сказал я и ушел без лишних слов.

Я работал на Джона Валентайна уже не первый год. И за все это время изо всех сил старался избегать пустой болтовни. Я просто делал свою работу, и ничего больше.

Я был абсолютно заменим, и меня это вполне устраивало.

Я выскользнул через заднюю дверь и нашел того самого «партнера», которому должен был преподнести «напоминание».

Рот у мужика был заклеен армированным скотчем. Руки и ноги связаны за спиной, а сам он был брошен возле двадцатилитровых ведер, на которых повара сидели во время перекуров.

Я поморщился, когда от мусорных баков пахнуло застоялым пивом.

— Давай покончим с этим, — буркнул я и нанес точный удар ногой ему по ребрам. Судя по звуку, парочку я точно надломил. Может, одно сломал. Но жизненно важные органы останутся целы, а кровь — внутри тела. По крайней мере, большая ее часть.

Мне могло бы стать его жаль, но раз уж он ввязался в кулуарные сделки Валентайна, значит, сам был куском дерьма.

С другой стороны, я и сам был тем еще куском дерьма.

Я вмазал ему еще пару раз, но мне уже становилось скучно. Джон Валентайн постоянно талдычил старую поговорку о том, что не обязательно говорить, чтобы тебя услышали. Он предпочитал, чтобы его бойцы действовали молча, пока сам он прокручивал дела с отмыванием денег, контрабандой оружия, наркотиками и проституцией. Молчание меня не напрягало.

Я ухватился за веревки, которыми были связаны руки безымянного мужика, и поволок его к задней двери, будто тащил пакеты с продуктами, не желая идти за ними второй раз.

Дернув дверь на себя, я оглянулся и заметил Амелию, которая проскальзывала через переулок.

Вернее, это она заметила меня.

Ее округлившиеся глаза выглядели бы комично, прямо как у мультяшного кролика, который вдруг понял, что на него с обрыва летит наковальня, если бы выражение ее лица не было таким чертовски уничтожающим.

Ее судорожный вздох пронесся по ветру, словно звон разбитого стекла.

Так даже лучше, сказал я себе, буравя ее взглядом, пока из моих рук свисал взрослый мужик. Ей полезно увидеть меня таким. Она должна знать, с кем имеет дело.

Амелия развернулась и бросилась бежать, а я скрылся внутри здания.

Я же велел ей быть незаметной. Может, хоть теперь она усвоит урок.

К несчастью, для меня она была самым незабываемым человеком на свете.

10 Амелия

Амелия

Четверг, 22 мая| 3:42

Картина того, как Джуд тащит избитого и окровавленного мужчину к служебному входу в казино, стояла у меня перед глазами всю дорогу до Коннектикута, будто это случилось только что.

Вряд ли я когда-нибудь забуду, каким холодным было выражение его лица. Но в его глазах оставалось что-то еще, что согревало этот леденящий ужас.

Сожаление.

О чем он сожалел? О том, что сделал это, или о том, что я его застукала?

Сердце бешено колотилось где-то в горле, пока я съезжала с шоссе и петляла по сонным улицам Нью-Хейвена. В зеркале заднего вида то и дело мелькали чужие фары. Но стоило им появиться, как они тут же пропадали.

Кожу покалывало от напряжения, когда я завернула на парковку своего жилого комплекса. Гул проезжающих машин по улице, огибавшей квартал, должен был создавать привычный для этого часа фон, но вокруг все равно стояла зловещая тишина.

Я схватила сумку с наличными, которая сейчас казалась скорее кандалами, чем билетом на свободу, прижала ее к груди и поспешила через парковку.