— А?

— Бывший жених-изменщик и подружка невесты? — я понимал, что все это полная херня, но сегодня был настроен благодушно.

— А, — отозвалась Амелия, стряхивая с себя оцепенение. — Точно. Ну да.

Я никогда не видел, чтобы у человека было настолько разбито сердце, а ведь мне регулярно приходилось наблюдать за людьми, которые проигрывали все до копейки.

Но сквозь эту боль проглядывала решимость. Она устала. Она была сломлена. Но сдаваться не собиралась.

Она снова пришла сюда сегодня, даже после того, как я раз за разом прогонял ее. И ведь она делала это даже не ради себя.

Вот это меня и зацепило. Ей было не все равно; настолько, что она была готова защищать другого человека огромной ценой для себя. Когда-то давно я и сам верил в подобное самопожертвование.

Верю ли я в него сейчас? В то, что есть нечто большее, чем я сам? В последнее время мысли о работе ради общего блага казались несбыточной херней.

Но Амелия в это верила. Вот почему она сидела сегодня здесь, на пляже, набираясь смелости для очередного раунда.

После недолгого молчания Амелия начала приходить в себя. Она глубоко вздохнула, выпрямила ноги и выдохнула.

— Снова попытаешься меня напугать, чтобы я ушла?

— Да.

Амелия фыркнула. Ей следовало бы бояться. Но я хотел, чтобы она была в безопасности, а не просто напугана. Хотел, чтобы она полностью осознавала всю серьезность людей, с которыми связалась. Хотел, чтобы она предоставила своего брата его собственной участи и валила отсюда подобру-поздорову.

Джоэл Хоторн так ничего и не понял. Я приглядывал за ним, отслеживал его цифровой след. Он не был тем паинькой, каким его считала Амелия. У парня были серьезные проблемы, из тех, что обычно требуют вмешательства специалистов. Амелия не должна была расплачиваться за его грехи, но, похоже, была к этому готова.

— Почему ты просто не оставишь меня в покое? — дерзко спросила она, хотя я понимал, что это лишь защитная реакция. — И что ты устроил, затащив меня в тот шкаф? Надо было брызнуть в тебя перцовым баллончиком.

Я усмехнулся при этой мысли, что разозлило ее еще сильнее.

— Либо ты пытался меня припугнуть, чтобы я убралась отсюда, как и во все остальные вечера, либо рассчитывал, что тебе перепадет в шкафу, где прет хлоркой и плесенью.

В шкафу и правда воняло знатно. Тут она меня умыла.

— Я не из таких мужчин.

Она приподняла бровь.

— За эту неделю я насмотрелась отвратительных покерфейсов, но твой, пожалуй, худший из всех.

Я не сдержал смеха. Это было такое непривычное ощущение — я запрокинул голову так сильно, что волосы посыпались из пучка, в который я их собрал, а на лице расплылась широкая улыбка.

— Я давным-давно зарекся заводить отношения.

— То, что ты зарекся заводить отношения, еще не значит, что ты зарекся трахаться.

Мне понравилось, как это грязное слово сорвалось с ее безгрешных губ.

Чувство вины полоснуло по горлу.

— Я и правда похож на парня, который затащит женщину в каморку и воспользуется ей?

Я знал ответ. Ответ должен был быть твердым «да». Я долго и упорно создавал себе образ, который внушал ужас любому, кому не повезло со мной пересечься.

Но Амелия не сбежала. В самый первый раз, когда я ее увидел, она со мной флиртовала. И ни разу не показала страха.

— Ты похож на парня, который работает в «Четырех всадниках», — сказала она, потянувшись за сумкой. Тыльная сторона ее ладони задела мою.

Руки у нее были идеальные. Мягкие, изящные. Длинные пальцы двигались плавно, словно в самом грациозном танце. Под ее ногтями не было засохшей крови. Никаких мозолей от многолетней боли. Ни порезов, ни ссадин.

Мои руки рассказывали совсем другую историю, но она не отстранилась. Напротив, она скользнула своим мизинцем по моему. И тут я поймал себя на том, что закрыл глаза от ее прикосновения. Выдохнул. Расслабил плечи.

Я открыл глаза и увидел, что Амелия разглядывает меня, словно занятную задачку, которую она вот-вот решит.

Я понимал, что играю с огнем. Если кто-то увидит меня здесь с ней и пробьет ее хоть немного по сети, то сразу узнает, что доктор Амелия Хоторн — сестра парня из списка Джона Валентайна.

Этого я допустить не мог.

Возможно, во мне еще оставалась какая-то крупица веры в высшее благо. Но эта часть меня просто страдала от недосыпа и бредила.

Разумная же моя часть верила ей. Верила человеку, который разглядел меня за этой маской и просто уделил немного времени, чтобы посидеть рядом в тишине.

Я надеялся, что вижу ее в последний раз. Надеялся, что она больше никогда не вернется, хотя бы ради собственной безопасности. Надеялся, что после этой минуты больше ничего о ней не узнаю. И надеялся, что образ ее тронутых загаром щек и нежной улыбки никогда не сотрется из моей памяти.

Я переплел свой мизинец с ее мизинцем в немом обещании, но смотреть на нее не стал.