Нависает надо мной, тяжело дыша, и смотрит. Просто смотрит. Скользит взглядом по моему лицу, по губам, по растрёпанным волосам, рассыпавшимся по покрывалу. Взгляд такой жадный и такой растерянный одновременно, что мне становится страшно.

Страшно не от него. От того, что внутри меня творится.

Сердце бьётся так, что того и гляди выскочит из груди. Руки под его ладонями дрожат. Губы горят, словно их обожгло, и я чувствую каждый удар пульса на них. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. И понимаю, что мне нужно сказать «хватит», потому что всё слишком быстро и слишком сильно, потому что я не знаю, что со мной делает этот человек.

Но вместо этого губы сами шепчут:

— Тём...

И в этом одном слове всё. И просьба, и страх, и «пожалуйста, не отпускай».

Он закрывает глаза. Я вижу, как на его скулах ходят желваки. Как он сглатывает. Как будто борется с чем-то огромным, что тянет его вниз.

Секунда. Две.

А потом Тёма резко разжимает пальцы.

Он отшатывается от меня так стремительно, что я вздрагиваю. Садится рядом, спиной ко мне, упирается локтями в колени и обхватывает голову руками. Плечи у него напряжены, дыхание тяжёлое, рваное.

Медленно сажусь. Поправляю платье, волосы. Руки не слушаются.

— Тём? — зову я тихо.

Он не оборачивается. Молчит так долго, что я успеваю испугаться по-настоящему.

А потом глухо, сквозь сцепленные на затылке пальцы, произносит:

— Алис, я должен тебе кое-что сказать.

Глава 43. Я тебя люблю

Слова застревают в горле, как кость.

Я сижу, вцепившись пальцами в затылок, и смотрю в траву между кроссовками.

Давай, Силаев. Ты же мужик. Ты вчера через окно участка сигал, не побоялся. А тут слабо?

Слабо. Оказывается, слабо.

Потому что я чувствую её рядом. Она сидит близко-близко и не шевелится. Только дыхание её взволнованное слышу. Она чувствует всё. Чувствует.

Её губы, наверное, всё ещё горят, как мои. И я только что нависал над ней и держал её запястья, и она смотрела на меня таким взглядом, что я чуть не наплевал на всё. На деда. На его принципы. На весь мир.

Чуть не наплевал. Но я остановился, потому что нельзя целовать её так. Потому что я не смогу остановиться просто. Нельзя брать, а потом уходить. С ней нельзя.

— Алис, я должен тебе кое-что сказать, — повторяю глухо, потому что в первый раз она не ответила.

— Я слышала, Тём, — ровным голосом произноси она.

Поворачиваюсь к ней. Алиса сидит, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Косу растрепало, пара прядей прилипла к щеке. Губы припухшие. И смотрит на меня так, будто уже знает.

— Ты хочешь уехать, — выдыхает она.

— Нет! — вырывается у меня слишком резко. — Нет, не хочу. Вообще не хочу. Это дед.

— Валентин Алексеевич?

— Он сегодня утром, после участка... — я тру лицо. — В общем, он сказал, что мне надо вернуться в Москву. В субботу.

Несколько секунд тишины.

— В эту? — и мне кажется или её голос чуть дрожит?

— В эту, — вздыхаю я.

— То есть через три дня.

— Алис...

— Почему?

Я выдыхаю. Собираюсь с силами. Рассказываю ей всё, как есть, потому что обещал себе без вранья и без красивых слов.

Говорю про универ, где у меня хвосты и если я до начала учебного года их не закрою, то отец сказал, что дальше сам, он не будет помогать. И про родителей рассказываю, которым я ни разу не позвонил. Про то, что дед считает: нельзя начинать новое, пока старое тащится следом. Про то, что я сам это понимаю, хотя и ненавижу.

Она слушает, не перебивая. Смотрит на реку. Лицо у неё какое-то… безэмоциональное, что ли, и по нему ничего не прочитать. Только пальцы, обхватившие колени, подрагивают.

— И дед ещё сказал, — добавляю я тише, — что если у меня это... что если оно настоящее, то никуда не денется.

Вот тут она, наконец, поворачивается.

— Что «оно»?

Блин.

— Ну... — меня кидает в жар. — Это. Мы. Что у нас.

— А что у нас?

— Алис, не надо...

— Нет, ты скажи, — настаивает она и я узнаю свою Рыжую, ту самую, которая лопаткой мне заехала. Невольно усмехаюсь. — Раз уж решил, что нам обоим надо разобраться. Что у нас, Тём?

Я смотрю в её зелёные глаза, в которых отражается последний закатный свет, и понимаю: сейчас. Фиг ли тянуть? Фиг ли бояться? Это же правда.

— Я люблю тебя, — произношу тихо.

Алиса на мгновение застывает как будто. Мне кажется, даже дышать перестаёт. Да и я сам офигеваю от своей смелости. Чувствую, как вспыхивают щёки. Ну, капец! Отворачиваюсь, опуская взгляд. Капец, блин, Силаев! Давай, ещё покрасней тут! Придурок!

Но тут все мысли как ураганом сметает. В одну секунду. Стоит мне почувствовать тёплые ладони Алисы на своей щеке. Сердце в груди замирает.

Алиса медленно поворачивает моё лицо к себе. Я поднимаю взгляд и тону, блин.

В её взгляде нет ни насмешки, ни колючек. Только свет заката, дрожащий в зелёной глубине, и что-то такое огромное, что у меня дыхание перехватывает.

— Тём… — шепчет она.