» Молодежная проза » Студенческий роман » » Читать онлайн
Страница 57 из 62 Настройки

— Тём, помнишь, ты говорил про Кольта? Тот разговор, который подслушал. Можешь повторить слово в слово? Всё, что запомнил.

Пауза.

— Зачем?

— Просто скажи.

— Алис, — голос Тёмы меняется, — что случилось?

Глава 45. С поличным

— Алис? — снова зовёт Тёма. — Ты слышишь меня?

Слышу. А ещё слышу, как внутри меня упрямый голос твердит: скажи «нормально», как обычно. Зачем ему ещё и эти проблемы? У него и так их выше крыши. Это же не он, не он. Разберутся тут, на месте, а ему эта головная боль не нужна. Просто скажи: «нормально».

Но за эти дни я сказала это слово столько раз, что оно потеряло смысл и вкус его стал, как жвачка, которую жуёшь слишком долго.

— Иконы пропали, — выдыхаю я. — Сразу после твоего отъезда, Тём.

И рассказываю всё. Тишина несколько секунд, а потом Тёма произносит:

— Я приеду.

— Нет.

— Алис…

— У тебя завтра пересдача, — напоминаю я. — Ты сам сказал, что нельзя тащить хвосты в новое.

— Ты опять хочешь сама.

— Я не…

— Алис, — голос у него тихий, но твёрдый. — Помнишь, что я сказал на лугу? Это не просто красивая фраза. Ты не обязана справляться одна.

В горле встаёт ком. Я прижимаю телефон к уху, как будто так он ближе.

— Помню.

— Тогда слушай.

И он рассказывает мне. И про «неделю», и про «у меня клиенты», и про то, как Лёха сказал, что никуда я не денусь, потому что он мне ещё со школы нравится. Последние слова мне кажется, я прямо слышу, как Тёма цедит сквозь зубы.

Лёха. Он всё лето был рядом, а я радовалась, что он «тоже за церковь переживает».

— Алис?

— Всё хорошо, — говорю я и тут же ловлю себя. — Только… мне больно, Тём.

— Ты не виновата.

— Знаю. Но… всё равно.

— Алис, к нему не ходи. Обещай. Меня дождись. Поняла?

После разговора с Тёмой в груди смешиваются два чувства. С одной стороны, мне больно и обидно, неужели, я такая дурочка? Так легко поверила… А с другой… это Тёмино «я приеду»… Так тепло от его слов.

Конечно, я хочу его увидеть. Очень хочу. Но ему надо решить всё там, в городе. В чужом для меня городе.

Уснуть всё равно не получится и я решаю сходить к Валентину Алексеевичу.

Он, увидев меня, не удивляется.

— Что-то случилось, Алис.

Я тяжело выдыхаю и рассказываю.

Валентин Алексеевич слушает, не перебивая, но, когда я замолкаю, говорит:

— Наконец-то.

— Что? — непонимающе смотрю на него.

— Наконец-то ты пришла и сказала. Дед твой такой же был. Всё сам, — он осекается и откашливается. — Ладно. Не об этом.

Он достаёт телефон.

— Никитич? Валентин. Дело есть. Да, по иконам. Приходи.

Участковый приходит через двадцать минут, внимательно выслушивает рассказ деда, иногда косится на меня.

— Кольта я знаю, — говорит, наконец, Никитич. — По вагонам он у меня в деле, да всё не взять: сам не лезет, чужими руками. А с иконами другой разговор, тут по полной дадут. Только нужен кто-то из своих. Или чтобы с поличным.

Они оба смотрят на меня.

— Он трус, — говорю я. — И не злой. Просто слабый. Но я с ним поговорю.

— Одна — нет, — тут же говорит Валентин Алексеевич.

— Я обещала Тёме не ходить одна. Вы будете рядом. Только, чтобы он вас не видел.

Лёху я нахожу на следующий вечер у колонки. Говорю тихо:

— Лёш, надо поговорить, — подхожу к нему со спины.

Он оборачивается и я уже по глазам вижу, что боится.

— Дубликат ключа ты вернул вечером, — говорю я сразу же. — Хотя просил на десять минут. В райцентре есть мастерская по ключам. Тётя Клава видела тебя там в четверг.

Тётя Клава, конечно, ничего не видела. Но я смотрю на Лёху и понимаю, что мой блеф сработал.

— Я не хотел, — выдыхает он.

— Лёш...

— Алис, я не хотел! — голос срывается. — Кольт меня тогда вытащил, когда за вагоны брали. Отмазал. Я ему должен был, понимаешь? Он сказал: иконы никому не нужны, в ящике гниют, а люди хорошие найдутся, позаботятся о них.

Лёха хмурится и сжимает губы.

— А про Силаева? — спрашиваю я. — Зачем ты это сказал?

— Это Кольт. Он сказал: свали на городского, он всё равно уедет, никто не вступится. А я подумал… уедет и забудется.

— Где иконы, Лёш?

Он долго молчит.

— В депо. На станции. Кольт через три дня должен отдать их человеку из области.

Тут из укрытия выходят участковый и Валентин Алексеевич. Лёха оборачивается, бледнеет и вдруг, вопреки моим ожиданиям, не бежит. Только вздыхает.

— Я покажу. Только можно я сам скажу батюшке?

— Скажешь, — отвечает Никитич. — Всем скажешь.

Кольта берут с поличным, когда он приходит за иконами. Батюшка терпеливо выслушивает рассказ Лёши и прощает блудного сына. Я очень прошу участкового похлопотать за Лёшу, чтобы ему дали не так много. Он же помог нам.

Вечером я пишу Тёме: