Сначала осторожно. Как в первый раз, у калитки. Просто касание, проверка, не сон ли. Потом она сама тянется навстречу, обнимает меня за шею, запускает пальцы в волосы, и поцелуй становится глубже. Жарче. Голод месяца разлуки вспыхивает разом, и я забываю, где мы. Забываю про коридор, про свои «хвосты», про всё на свете. Есть только её губы, тёплые, чуть дрожащие, её дыхание, которое я ловлю ртом, и её пальцы, гладящие мой затылок.
Я прижимаю её к себе так, что чувствую каждый вдох. Веду ладонью по спине, по рыжим волосам, по плечу. Хочется впитать её всю. Выучить заново. Каждый изгиб, каждое тепло.
— Алис, — выдыхаю я в паузе, — Алис, моя Рыжая…
— Тише, — шепчет она и целует меня снова.
Мы отрываемся друг от друга всего на секунду, чтобы вдохнуть, и тут же возвращаемся. Целуем лоб, щёки, кончик носа, уголки губ, закрытые веки. Она смеётся мне в рот и я смеюсь в ответ. Мы снова стоим лоб ко лбу, не отпуская друг друга, и просто дышим.
— Расскажешь, как ты тут оказалась? — наконец, хрипло спрашиваю я.
— Я приехала сдать документы.
— Какие документы?
— На зачисление, — говорит Алиса и чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо. Глаза у неё искрятся. — Я поступила, Тём.
Я не понимаю. Слышу слова, но смысл не доходит.
— Куда?
— Сюда. К тебе. — Она кладёт руку на папку. — Педиатрический факультет, корпус «Б». Я подала документы сразу, как всё закончилось с иконами. Хотела тебе сказать, но решила подождать, вдруг не пройду. Прошла. Три дня назад пришло уведомление. Сегодня привезла оригиналы в приёмную комиссию.
Тишина. Пытаюсь осмыслить услышанное.
— Ты… — шепчу я. — Ты поступила в мой универ. И три дня молчала?!
— Хотела увидеть твоё лицо.
— И как лицо?!
— Лучше, чем я представляла, — смеётся она.
Меня накрывает. Это не просто радость. Это что-то огромное, горячее, что раздувается в груди и рвёт меня на куски. Каждый кусочек радуется отдельно. Каждый кричит: «Алиса! Алиса здесь! Она будет рядом!» Не придётся считать дни, не придётся слушать её голос по телефону и вздыхать. Она будет рядом. Каждое утро. Каждый вечер.
— Ты говорил, что вернёшься за мной, — продолжает она тихо. — А я решила не ждать. Приехала сама. Ты же знаешь, я умею ждать, но не люблю.
— Алис…
— Ты в пятницу в три сдаёшь матан, в двести четырнадцатой, — улыбается она. — Я утром приехала и два часа сидела на подоконнике.
— Ты сидела на подоконнике и ждала меня два часа?
— Ну да. А что?
Я не могу ответить. Просто притягиваю её к себе и утыкаюсь лицом в рыжие волосы. Вдыхаю глубоко-глубоко, до звона в голове.
— Я люблю тебя, — шепчу ей в макушку. — Слышишь? Люблю. Люблю. Люблю.
— Я тебя тоже, Тём.
Я не знаю, сколько мы так стоим. Минуту, две, вечность. Она гладит меня по волосам, медленно, как тогда на лугу. Я глажу её по спине, по плечам, по затылку. Мы то вздыхаем одновременно, то начинаем тихо смеяться без причины.
— Силаев!
Мы вздрагиваем. Из-за угла, поверх очков, на нас смотрит Мария Петровна. Деканша. Та самая, что едва не отчислила меня.
— Это что за явление в моём коридоре?
Я выпрямляюсь, не выпуская Алису из рук.
— Мария Петровна, это Алиса. Она будет учиться на педиатрическом.
Деканша переводит взгляд на неё. Окидывает с головы до ног. Алиса, красная до ушей, но с прямой спиной, достойно выдерживает осмотр.
— Что ж, — наконец, произносит Мария Петровна. — Поздравляю, барышня. Надеюсь, вы окажете на этого молодого человека положительное влияние.
— Мария Петровна, я исправляюсь! — торопливо заверяю я.
— Вижу, — сухо говорит она.
Она уходит, а в конце коридора слышится свист и аплодисменты. Сокол стоит с моими разлетевшимися конспектами в охапке и орёт на весь корпус:
— Силыч! Я всегда знал, что ты неисправимый романтик!
Дурак.
Отмахиваюсь от него и снова смотрю на Алису. Она закрывает лицо ладонями и смеётся. Я обнимаю её, прижимаюсь губами к виску и шепчу:
— Пойдём. Покажу тебе наш универ.
— А потом?
— А потом никуда тебя не отпущу, — крепко сжимаю её и снова впиваюсь в сладкие губы, которые сводят с ума и одновременно дают мне силы.
Алиса, моя Рыжая, здесь. Не отпущу больше. Теперь только моя. Только моя.
Эпилог. Десять лет спустя
Десять лет назад я был уверен, что самое страшное, что может случиться с человеком, — это застрять в канаве на просёлочной дороге в Лопухах.
Сегодня я знаю: есть вещи пострашнее.
Например, звонок из детского сада посреди важных переговоров.
— Артём Игнатьевич? — раздаётся в телефоне голос Ольги Сергеевны, заведующей нашим детским садом.
Женщина-ледокол. Стальная леди. Человек, способный одним взглядом заставить замолчать двадцать пятилеток и трёх воспитателей.
Правда, на моего сына её методы не действуют. Как, впрочем, и на его лучшего друга.
— Да, слушаю, — отвечаю я, прикрывая микрофон ладонью и выходя из переговорной.
— Вам необходимо немедленно приехать, — сообщает Ольга Сергеевна.
— Что случилось? — тру переносицу пальцами и хмурюсь. Сын.
— Речь о вашем сыне.
Бинго! Почему я не удивлён?
— Что опять? — выдыхаю я.
На том конце повисает пауза.
— Он копает.