— Пирожки, — невинно отвечаю я. — Без слабительного.

Он хмыкает.

— Пошли?

Я веду его не по главной улице, а задами, через огороды и заросли ивняка. Он послушно идёт следом, лишь изредка ворчит, когда крапива цепляет джинсы. Мы выходим к реке выше по течению, туда, где берег круче, а вода тише. Здесь почти никого не бывает.

Я слышу, как Тёма останавливается за моей спиной.

— Ничего себе, — выдыхает он.

Это моё место. Небольшая песчаная коса, окружённая ивами, которые склоняются к воде так низко, что их ветви касаются поверхности. Река здесь делает плавный изгиб и разливается широко и спокойно. На другом берегу тянутся поля, а над ними небо уже красится в персиковый и розовый. Тихо. Здесь всегда тихо.

— Это моё место, — говорю я, расстилая покрывало.

Тёма опускается рядом.

— Ты никому это место не показывала?

— Нет.

— Почему мне показала?

Я пожимаю плечами и делаю вид, что очень занята термосом.

— Тебе же скучно в деревне скучно. Решила продемонстрировать, что тут есть на что посмотреть.

Он усмехается, но не спорит. Смотрит на меня и я, чтобы не показывать ему своё волнение, наливаю чай в крышку термоса и подаю ему. Пальцы наши снова касаются, и мы оба делаем вид, что ничего не заметили.

Достаю пирожки и протягиваю один Тёме. Он сначала с улыбкой смотрит на меня, а потом берёт пирожок. Откусывает.

— Вкусно. Это с вишней? — спрашивает он с набитым ртом.

— С вишней.

— Ладно, Рыжая, я тебя прощаю за тот раз со слабительным.

— А я тебя не просила.

— А я всё равно прощаю.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Солнце опускается ниже и вода вспыхивает золотом. Мы сидим рядом, плечом к плечу, смотрим на реку. Я рассказываю ему, как в детстве думала, что кувшинки на самом деле цветы русалок. Как дедушка учил меня плавать. Как я чуть не утонула, когда мы лет в десять играли в «морское сражение».

Тёма слушает молча. Смотрит на меня, а мне с каждой минутой всё сильнее хочется замолчать и тоже просто смотреть на него. На его красивое лицо, на взъерошенные волосы, в глаза, в которых сейчас столько эмоций… И понимаю, что мне ужасно хочется потрогать его. будто бы убедиться, что это не сон, что он настоящий и что он тут, рядом сидит.

Я несмело поднимаю руку и аккуратно касаюсь пальцами пластыря над его бровью.

— Больно?

— Уже нет.

Провожу пальцем ниже, по скуле, где синяк. И чувствую, как под моей ладонью напрягается его челюсть. Так странно, он такой сильный, дерзкий, а сейчас замирает от одного прикосновения.

Он перехватывает мою руку. Прижимает ладонь к своей щеке и закрывает глаза.

— Алис, — выдыхает он так тихо, что я скорее угадываю, чем слышу.

Я не знаю, что собиралась сказать. Все слова разом выветриваются из головы. Остаются только его тёплая кожа под моими пальцами, частое дыхание и этот взгляд, когда он снова открывает глаза. Тёмный, глубокий, серьёзный такой.

Он подаётся вперёд, но не целует. Останавливается в сантиметре от моих губ. И ждёт.

И это ожидание хуже всего. Потому что решать приходится мне.

Я решаю.

Сама тянусь к нему и он тут же отвечает. Сначала очень мягко, почти невесомо, как тогда на лугу. Просто касание, просто тепло. От него по спине бегут мурашки. Но Тёма не отстраняется, как раньше. Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы запутываются в волосах и поцелуй становится глубже. Медленнее. Он целует меня так, будто пробует меня, будто хочет прочувствовать каждую клеточку.

А я теряюсь. Не понимаю, где у меня руки, куда деть дыхание, что вообще делать. Земля уходит из-под покрывала, река куда-то отдаляется, остаётся только он. Его губы, чуть шершавые, с привкусом вишни и чая. Его пальцы на моём затылке. Его тихий, сорванный выдох, когда я неловко отвечаю.

Это совсем не похоже на тот поцелуй у калитки. Там он дразнил и проверял. А сейчас целует так, словно я его.

Я хватаюсь за его футболку. Просто чтобы не упасть. Тёма вздрагивает и обнимает меня крепче, второй рукой притягивая за талию, и мы оба клонимся в сторону. Я оказываюсь на спине. Тёма нависает надо мной, упираясь рукой рядом с моей головой. Его губы всё ещё на моих. Горячие, требовательные, но какие-то по-особому нежные. Я чувствую, как его сердце колотится где-то у меня под ладонью. Или это моё?

Я запуталась.

Он целует мой подбородок, уголок губ, скулу. Задерживается у виска, и я слышу, как он судорожно втягивает воздух, будто пытается остановить себя. Моя рука сама поднимается ему на плечо. Сжимается.

— Алис, — шепчет он хрипло. — Скажи, чтобы я остановился.

А я молчу. Надо ведь сказать. Он прав. Но… не получается.

Тёма вдруг ловит мои запястья и мягко прижимает их к покрывалу по обе стороны от головы. И замирает.