Резко срываюсь с места. Быстро натягиваю свежую футболку, обуваюсь и выбегаю в коридор, даже не взглянув в зеркало.

На кухне гремит чайником дед. Я налетаю на него прямо в дверях.

Дед замирает с кружкой в руке, недоуменно смерив меня взглядом.

— Ты чего это, Тёма? — удивляется он, глядя на меня, растрёпанного, с тёмными кругами под глазами. — Куда ты мылишься спозаранку? Поесть хоть сядь.

— Не хочу я есть, дед, — отмахиваюсь я, на ходу подхватывая ключи от машины со стола. — Мне надо. По делу.

— По какому ещё делу в такую рань?.. — кричит он мне вслед, но я уже выскакиваю на улицу.

Прохладный утренний воздух обжигает лицо, но не остужает внутренний пожар. Я прыгаю в тачку, завожу мотор и, срывая колёса в пробуксовку на грунтовке, лечу к её дому.

Через пять минут торможу у знакомого деревянного забора. Выскакиваю из машины, на ходу перемахиваю через калитку и взлетаю на крыльцо.

Барабаню кулаком в деревянную дверь.

— Алис! Алиса, открой! Это я!

Тишина. За дверью ни звука.

— Алис! Пожалуйста, выходи! Нам надо поговорить!

Снова тишина.

Её нет? Куда она могла деться?!

— Тёма? Ты чего тут?

Я резко разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с дедом.

— Дед? Ты чего? — спрашиваю я.

— Да к кузнецу надо. А ты чего?

— Дед! — хмурюсь я. — Дед, ты Алису не видел?! Её дома нет! Дверь закрыта! На звонки не отвечает! Может, случилось чего?!

Выгляжу, наверное, как идиот. Но мне плевать!

Дед хитро щурится:

— Ишь как закрутило-то тебя. Да не ори ты на всю деревню-то. В церкви Алиса.

— В... где?! В церкви?!

Глава 18. Плавать умеешь?

— В церкви? — тупо повторяю я, потому что мозг отказывается принимать эту информацию. — Зачем ей в церковь с утра?

Дед смотрит на меня так, будто я совсем уже потерянный для общества человек.

— Работает она там, Тёма. С ребятами. Церковь старую восстанавливают. Иди прямо по дороге, потом за кузницей налево. Купол увидишь.

Я уже не слушаю. Срываюсь с крыльца, едва не спотыкаюсь о ступеньку, и бегу по улице.

Церковь появляется за поворотом. Небольшая, старая, белокаменная, с облупившимися стенами и серым деревянным крыльцом. Купол ещё без позолоты, мутный, местами потемневший, но в утреннем солнце всё равно почему-то красивый. Вокруг стоят леса, валяются доски, вёдра, банки с краской, кисти, мешки с известью.

И там люди. Несколько ребят в рабочих штанах и старых футболках скребут стены, таскают доски, кто-то красит оконные рамы. Всё шумит, стучит, скрипит.

Я притормаживаю, тяжело дыша. Взглядом ищу Алису.

В башке всё равно беспокойные мысли о том, как она? Вдруг ей так фигово и она работой решила прикрыться?

— Осторожно внизу! — раздаётся сверху знакомый голос.

Я поднимаю голову.

Алиса стоит на деревянных лесах у стены, в майке, джинсовых шортах и с платком, небрежно завязанным на волосах. В одной руке у неё кисть, в другой — маленькое ведёрко с краской. На щеке белая полоска.

— Артём? Ты чего тут? — спрашивает она.

Я открываю рот, чтобы ответить. Но в этот момент сверху на мою футболку падает густая белая капля.

Потом ещё одна. Прямо на плечо.

Я медленно опускаю взгляд.

Белая краска расползается по моей чистой тёмной футболке уродливым пятном.

Сверху раздаётся её тихий смешок.

— Ой, — совершенно неубедительно говорит Алиса. — Рука дрогнула. Бывает.

— Ты серьёзно? — поднимаю на неё взгляд.

— Абсолютно. Очень нервная работа, реставрация. Особенно когда под ногами мажоры бегают.

— Я не бегаю, — бурчу я.

Хмурюсь.

— Алис, — зову я уже тише.

Смотрит внимательно.

— Ты… нормально? После вчерашнего?

Слова выходят корявыми. Не такими, как надо. В голове было иначе. Серьёзнее. Но язык, как обычно, предатель.

Алиса опускает кисть в ведёрко, проводит ею по краю, снимая лишнюю краску. Несколько секунд молчит.

— Нормально, — наконец, говорит она. — Всё окей. Я нормально.

— Точно?

— Силаев, ты что услышать хочешь? «Нет»?

Я хмурюсь.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — отвечает она спокойнее. — Нормально, Артём. Правда. Не буду говорить, что мне вчера понравилось. Но я живая, целая и уже посчитала, что ты должен мне минимум три апельсиновых сока за моральный ущерб.

Хмыкаю, чувствуя, как меня отпускает. Не совсем, конечно, но уже легче.

Алиса будто замечает это. Смотрит на меня внимательнее, потом вздыхает и кивает на лестницу сбоку.

— Чего внизу стоишь? Если пришёл, поднимайся. Только под ноги смотри. Леса старые, доски местами гуляют.

Я поднимаюсь. Доски и правда скрипят под ногами. Неприятно, но терпимо. Встаю рядом с ней, держась за стойку, и впервые вижу церковь с такой высоты. И это, блин, офигенно! Офигенное зрелище!