Я ведь сам её туда приволок. Заставил, уговорил, пообещал: «Со мной ты в безопасности». Пообещал! Пацанское слово дал! И что в итоге? Притащил в этот гадюшник, бросил одну!

Кошусь на неё боковым зрением. Слёзы у неё высохли, но плечи всё ещё изредка подрагивают. Вся такая хрупкая... Готовая верить, что я нормальный? А я оказался ровно таким придурком, каким она меня с самого начала и считала.

Чёрт!

Сжимаюсь до белых костяшек руль.

Так хочется сказать хоть что-то! Заорать, вывернуть душу наизнанку, пообещать, что я их из-под земли достану, что закопаю любого, кто к ней хотя бы на шаг приблизится, что больше никогда... Ни-ког-да в жизни я не позволю никому причинить ей боль. Но в горле встаёт сухой, колючий ком.

Хочется прижать её к себе, закрыть собой от всего этого грёбаного мира, чтобы она просто снова улыбнулась. Чтобы посмотрела на меня как всего пару часов назад!

Но я молчу.

Я не знаю, какие слова тут нужны. Со мной никогда такого не было. Ни с одной девчонкой. Я никогда не просил прощения по-настоящему, никогда не чувствовал, что от чьей-то боли у меня у самого разрывается сердце.

Я просто не умею этого делать…

Любые фразы, которые крутятся в голове — «извини», «всё позади», «я не хотел» — кажутся какими-то фальшивыми, дешёвыми, как тупые отмазки. Они не сотрут тот страх, который она пережила из-за моей самонадеянности.

Всю дорогу я задыхаюсь от собственной беспомощности.

Вот и деревня. Знакомые тёмные силуэты домов, редкие тусклые фонари. Я торможу у её дома. Глушу двигатель. Свет фар гаснет, погружая салон в полумрак.

Алиса тут же тянется к ручке двери, но пальцы её дрожат и никак не могут нажать на защёлку.

— Погоди, — тихо говорю я.

Выскакиваю из тачки, оббегаю капот и открываю перед ней дверь. Помогаю выйти, осторожно придерживая за локоть. Она опирается на мою руку, но как-то механически, бездушно, будто меня здесь и нет.

Она делает шаг к калитке и тут меня окончательно накрывает.

— Алис... — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сообразить. — Хочешь... чтобы я с тобой остался?

Слова вылетают и тут же зависают в ночном воздухе.

Твою мать! Какого хера?! Что я несу?!

Я готов провалиться сквозь землю. Ругаю себя последними словами, мысленно бью себя по роже за этот дурацкий, конченый вопрос. Зачем ей сейчас я? Тот, кто превратил её вечер в ад?! Я ведь сам для неё сейчас ассоциируюсь только с этим страхом! Придурок! Какой же я придурок!

Алиса замирает у калитки. Не поднимает на меня взгляда. Просто стоит, уставившись куда-то в землю, обняв себя руками за плечи.

И молча, медленно качает головой.

Один короткий жест, а меня будто под дых бьют тяжёлым молотом.

Она протягивает руку и тихо, аккуратно снимает с плеч мою куртку. Протягивает её мне. Наше касание длится долю секунды. Её тонкие, холодные пальцы мимоходом задевают мою ладонь.

Я не хочу отпускать её руку. Вцепляюсь пальцами в её пальцы, удерживая.

Но Алиса мягко, но очень настойчиво тянет руку на себя.

И я... со скрипом, выламывая собственную гордость и силу воли, разжимаю пальцы. Отпускаю.

Глава 17. Утро

Не помню, как дохожу до своей комнаты. Не помню, как снимаю кроссовки и швыряю их в угол. Падаю на кровать прямо в одежде, закрываю глаза, но перед глазами мгновенно вспыхивает её лицо.

Зелёные глаза. Сжатые губы. Обида, от которой в груди до сих пор всё горит.

Я ворочаюсь на кровати, сминаю подушку, потом резко сажусь, обхватив голову руками. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь шторы, чертя на полу бледную полосу. Долбанная тишина наваливается на уши, звенит в висках.

Что со мной происходит?!

Я же Артём Силаев. Мне всегда было пофиг.

Поругался с девчонкой — нашёл другую, забыл через полчаса, пошёл дальше. Почему же сейчас меня штормит так, будто из-под ног выбили землю? Почему внутри всё скручивается в узел, а в горле стоит колючий ком?

Я не понимаю себя. Не узнаю. Мои собственные мысли кажутся мне чужими, бредовыми, дикими. Какого чёрта я бегаю за ней? Зачем лезу? Зачем мне сдалась эта правильная, недоступная Рыжая с её дерзким взглядом?!

«Она тебе не пара, Артём», — звучит в голове отголосок здравого смысла.

Но следом вспыхивает воспоминание о том, как её пальцы леденели в моей руке. Как она прижималась ко мне на танцполе. Как пахли её волосы.

Я поднимаюсь, подхожу к окну, опираюсь лбом о холодное стекло. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют. Жар под кожей не спадает. Меня буквально лихорадит. Я хочу поехать к ней прямо сейчас. Выбить дверь, сгрести её в охапку, уткнуться носом в шею и повторять, пока она не поверит, что всё в порядке, что я больше никому не позволю её тронуть.

Но я знаю: так делать нельзя. Не с ней.

Сна нет. Ни в одном глазу.

Едва за окном начинает сереть небо, а первые лучи солнца едва касаются крыш, я больше не могу выдерживать этот ад.