Я огляделась в поисках какого-нибудь безопасного места, где можно было бы повесить сушиться нижнее белье, и в одну мрачную секунду подумала о том, чтобы использовать перекладины на кровати Селин вместо бельевой веревки. Представив её ужас, если она войдет и увидит свои наручники, на которых висят мои скромные хлопковые трусики в синий цветочек, я перешла на другую сторону комнаты.

Её кровать из дерева, плюс хромированный игровой комплекс, должна была весить несколько сотен фунтов. Я внимательно прислушалась, пытаясь определить, слышно ли кого-нибудь в коридоре, а затем наклонилась. Я знала основы биомеханики тела благодаря перемещению пациентов в больнице. Я присела, выпрямила спину, зафиксировала плечи в суставах, просунула руки под каркас кровати и…

— Что ты делаешь?

Я отпустила кровать и резко обернулась. Я слишком сильно сосредоточилась и только что получила наглядный урок того, насколько бесшумным может быть другой дневной.

Селин стояла в дверном проеме, ее губы были сжаты в недовольной гримасе, а ярко-красная помада оставалась единственным ярким пятном на ней.

— Я… я просто осматривалась.

— Никогда не трогай мои вещи. — Она решительно направилась к туалетному столику, чтобы проверить свое имущество на случай, если я что-то украла. Да и где бы я могла спрятать краденое в этом ужасном нелепом наряде? Я прямо-таки представила, как она ищет свой любимый флакон духов у меня во влагалище. Закончив свой обход, она снова критически посмотрела на меня. — Тебе лучше поскорее сбросить этот вес. Если не будешь осторожна, останешься со складками на талии на всю вечность.

— Спасибо за совет, — сухо ответила я. По крайней мере, она не знала, что я беременна. Может, если я буду много есть, пока нахожусь здесь, то смогу притвориться, будто просто набираю вес, как те люди в телепередачах, которые узнают о своей беременности, только когда уже сидят над унитазом.

Несмотря на высокий воротник моей рубашки, наружу выскочило ожерелье, подаренное Ашером, и его аметистовый камень вспыхнул, словно первый залп римской свечи. Ее глаза тут же впились в него, как у кошки.

— Красиво.

Я быстро заправила его обратно.

— Спасибо.

Я смотрела на нее, а она смотрела на меня. Физически я не устала, у меня ничего не болело, я не хотела ни есть, ни пить, и была лишена еще тысячи ощущений, на которые имела полное право, но эмоционально я была истощена. Пока что жизнь дневного слуги напоминала хождение по ножам. Если уж мне нельзя побыть одной, то я хотела бы хотя бы закрыть глаза, уйти в себя и сделать вид, будто сплю, пусть даже на грязной раскладушке без подушки.

Она продолжала пристально смотреть. Дневные, должно быть, всегда побеждают в гляделки, если только не играют против вампиров.

— Думаю, сейчас тот самый момент, когда, будь мы в вестерне, губная гармошка заиграла бы очень быстро, — сказала я.

Ее недовольная гримаса смягчилась на какую-то мизерную долю градуса, и она фыркнула.

— Я собираюсь готовиться ко сну. Оставайся на своей раскладушке. Я пойму, если ты встанешь, так что не вздумай, даже ради того, чтобы сходить в туалет. И если ты будешь храпеть, я задушу тебя во сне.

Я кивнула, и Селин, не сводя с меня глаз, подошла к панели из черного лака, украшенной резными веерами, и зашла за нее. Оказавшись вне поля зрения, она начала снимать одежду.

Я забралась на свою постель, если ее можно так назвать, при этом моя дурацкая юбка задралась до самой талии. Мне не хотелось продолжать подглядывать за ней, потому что я чувствовала себя какой-то вуайеристкой, но и не следить за ней казалось опасным, словно повернуться спиной к собаке, про которую известно, что она кусается. Должно быть, она чувствовала то же самое, потому что продолжала следить за мной: ее глаза выглядывали из-за панелей, пока она не сняла каблуки и не опустилась на четыре дюйма ниже, сразу после этого появившись в простой черной комбинации.

Она забралась в свой дворец-кровать, задернула все шторы и с помощью пульта выключила свет. По звуку ее дыхания я понимала, что она все еще не спит, неужели вампирская кровь обострила и мой слух тоже, вернув его в те времена моей юности, когда я еще не испортила уши басами? Или она как-то изменила мой мозг? Как вообще это работает? Теперь, когда я сама стала дневной, ведь в отделении Y4 мы лечили только тех дневных, которые не получали достаточно вампирской крови сами, больных бедолаг на пороге смерти, которых не выбрали для обращения, я осознала, как же мало я знаю о физиологии вампиров.

Ее дыхание все еще было прерывистым, и я слышала звук трения ее кожи о шелковые простыни, когда она поворачивалась, выжидая, чтобы я уснула первой.

Может, ты поспишь за нас обоих, малыш, потому что я понятия не имею, как смогу уснуть.

Эти восемь месяцев обещали быть очень долгие. Мне вовсе не обязательно было наслаждаться этим временем или заводить друзей — это будет похоже на выжидание на любой другой дерьмовой работе, и для меня она далеко не первая. Но я справлюсь. Ради ребенка и ради Ашера.